Поиск
«Как я живу? Совсем неплохо…»
Как я живу? Совсем неплохо,
Да только можно бы умней!
Но спасибо и за кроху,
Выпадающую мне.
Часто много хуже было,
Только время — вот злодей!
Танцы я всегда любила,
Да еще и лошадей.
А теперь вожусь с цветами,
Много всех домашних дел,
И порой — поймите сами –
Проклинаю свой удел.
Ну а кто всегда доволен,
Кто не любит поворчать?
Было б только в нашей воле
Все по-новому начать…
МУЗА И Я (В деревне)
«Пиши сама!» — сказала Муза, —
И отвернулась от меня.
И цепи нашего союза
Упали, жалобно звеня.
И пусть, прощай, спокойной ночи!
И я посплю еще хоть час.
Не то мне голову морочит
Твой поэтический экстаз.
Ведь я совсем не успеваю
Прожить как следует хоть день.
И вдохновенно лишь зеваю,
И за тобой брожу как тень.
Вот так скажи и Аполлону,
Чтоб ночью не будил меня:
Я обойдусь без Пантеона
И без священного огня.
Мне надо дать коту лекарство,
Кормить собак и лошадей,
Надеть замки, чтоб в наше царство
Не влез какой-нибудь злодей.
Прогнать козу из огорода
И чью-то телку со двора.
Смотреть «тиви», какая мода,
Et cetera, et cetera[26].
Одеться следует нарядно,
Не то — «неряха» говорят.
И «делать jogeen»[27] беспощадно,
Чтоб влезть в желаемый наряд.
А все домашние заботы,
И кулинарная возня,
Базар, и сад, да что ты, что ты…
Я не могу — оставь меня!
Но вот приходит вечер хмурый,
Я чую Музы легкий след.
И слышу вздох: «С такою дурой
я провозилась столько лет!»
«Надо писать стихи…»
Надо писать стихи.
Надо прощать грехи.
В духовке сгорел пирог —
Хлебца пошлет нам Бог.
Платья пестрого нет –
Пустяшнейшая из бед.
Не постелила кровать —
Стоит ли горевать?
В саду засыхают цветы —
Совсем никакой беды.
На базар не могла пойти?
Забыла — прости, прости.
Муж из дому сбежал?
Это, конечно, жаль.
Но будет новый стишок —
Поэт всегда одинок.
«Мечусь в переднике в плену у “купороса”…»
Мечусь в переднике в плену у «купороса»,
Пока домашние в ванне мылятся,
А тут стихи подступают, как слезы,
Как молоко у кормилицы.
Помою посуду, посмотрю в окошко:
Дома и дома, друг на друга лепятся.
Оставили бы место для кошки —
Нет, лепятся. Что за нелепица?
Бегут люди. Все белки, и все — в колесах.
Все что-то лучшее достать силятся.
А стихи опять лезут, как слезы,
Как молоко у кормилицы.
Все — розы да грезы…
Небо и то — домами закрыто,
Небо — дорого, оно покупается.
А лучше бы у синя моря с корытом,
Там, где пляжники не купаются.
Ну как же быть? Столько людей мечется,
А надо, кажется, любить все человечество.
«Тебе нужны — тепло постели…»
Тебе нужны — тепло постели,
Защита ставен и дверей.
А мне — чтоб провода свистели
В унылом ветре пустырей.
Чтоб мачты черные качали,
Крестя тревожно небосвод,
Чтоб ели мрачные молчали
Над сумасбродством горных вод.
Как не понять мою зевоту
В ответ на то, что мне дают
Так обстоятельно, по счету,
Определенную заботу
И рассудительный уют.
«Ты чародей, ты любишь землю…»
Ты чародей, ты любишь землю
И мне мешаешь улетать.
Игрушка, пленница, опять
Я серенадам сердца внемлю.
Я изменяю всем «вчера»,
Воркуя с радостным «сегодня»!
И пламенней, и полноводней
Струится кровь моя с утра.
Но лишь протянутся, дыша
Вечернею тревогой, тени,
Луна скользнет среди растений,
В калитке проскрипит засов —
Мне чудится неясный зов:
Лишь трепет, шорох, дуновенье
Иль чье-то смутное томленье,
И вдаль запросится душа…
Но ты не выпустишь меня!
И я, забыв ночные зовы,
В жужжанье золотого дня
Надену, весело звеня,
Неотразимые обновы:
Браслеты, кольца и… оковы.
«А стихи пишу в печали, от безмолвия пишу…»
А стихи пишу в печали, от безмолвия пишу,
Затоскую и вначале говорю карандашу:
— Карандаш… — Он понимает, он и сам расскажет мне,
Отчего тетрадь немая оживает в тишине.
Оживают все предметы, все предметы — как друзья,
С ними я веду беседы о превратностях житья…
Больше всех болтают книги, и притом — наперебой:
Смех, рыданья, споры, крики. Кто — свирелью, кто — трубой.
В их крикливом, шумном мире чуть слышна тетрадь моя:
Где уж тут писклявой лире роз, кота и воробья…
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: