— Ты любишь футбол? — спросила Аня.

— Да.

Тут Катя высунулась вперед.

— Хорошо играешь?

Я поморщился.

— Не очень.

— Просто увлекаешься?

— Да.

— Эта, — Аня указала на Катю. — Болеет за Италию.

— Там Паоло Мальдини, — Катя смущенно засмеялась.

Я чопорно кивнул. Попытался уйти в себя. Девушки вернули мне журнал, и отошли в другой конец комнаты. Я решил, что не понравился. Взглянул на Катю. Она опять напустила на себя строгость розы. Я словно кололся, глядя на нее.

На диване сидела Таня. Ее подруги ушли куда-то с мальчиками. Я подсел рядом.

— Чего загрустила?

Таня агрессивно взглянула на меня.

— Я не загрустила.

— Почему ты одна? Почему не с мальчиком?

— Мне не нужны мальчики, — гордо сказала Таня, и непоколебимым движением взяла яблоко. — На первом месте — учеба.

Я улыбнулся. Мы молчали.

Это было Испытание Молчанием.

Неловкость так и не пришла.

Вечеринка подошла к концу. Наступили студенческие будни, а с ними — октябрьские холода, бегство птиц, деревья, убого тянущие к небу кривые руки.

По коридору факультета идет Таня. Красивая, яркая. Ловит мой взгляд.

— Привет.

Я вдруг понимаю, что не могу смотреть на нее. Чьи-то могучие руки тисками сжимают мне виски, и отворачивают голову. Словно Некто хочет свернуть мне шею.

Отвожу глаза и вместо приветствия бормочу под нос. Скольжу мимо. Сердце бьется. Мне в смущении кажется, это видит весь мир, хотя никому нет до меня никакого дела. Таня-то точно заметила. Но Она проходит мимо горделивой походкой.

Мы несколько раз встречались в коридорах. Ничего особенного. Привет-привет, пока-пока. Но мне в этом „пока-пока“ чудилось нечто неземное. Всякий раз, как я Ее видел, сердце радостно билось в неописуемом восторге, в котором смешались, кажется, все чувства человеческие: страх, радость, нежность, желание. Мир окрасился в яркие тона. Я везде видел Ее. Отовсюду мне чудились Ее прекрасные глаза.

Мы с Таней оба из провинции и оба любим читать. Я видел в этом Знак Судьбы. Такой же верный и непреложный, как сила земного притяжения.

Я ничего не ждал и не просил. Я был благодарен Ей только за то, что Она дышит, ест, пьет, ходит по этой грешной земле, такая чистая, что цветы, леса и прекрасные сады расцветают там, где Она ступает.

Быстро обнаружился факт — люди мы совершенно разные. Эта находка разочаровала обоих и привела к трехнедельному кризису в отношениях…»

Инна пробежала глазами несколько страниц. Свиданки-гулянки, бла-бла-бла.

«Мы, совершенно неожиданно для себя, оказались в моей комнате.

Я вел Таню за руку на четвертый этаж. Стараясь не думать о том, что произойдет (лучше бы не происходило!). Отвлекался на все, что можно. Впивался взглядом в белые стены, потрескавшийся потолок, стертые ступеньки. Я словно впервые увидел лестничные пролеты второго, третьего, четвертого этажей. Подмечал такие детали, вроде щитков с надписью ОГНЕОПАСНО, которые ранее как-то проходили мимо. Бог мой, о чем я думал, поднимаясь по этой лестнице день за днем?

Таня шла за мной следом, улыбалась. Ее щеки горели. И Она говорила. Не умолкала ни на минуту.

Но вот она, дверь с номером 87. Я дрожащими руками вынимаю ключ, с третьей попытки вставляю в скважину (Бог мой, какая аллегория!), открываю дверь.

Слава Богу, я вчера прибрался… первый раз за полгода. Таня плещет словами, разматывая белый шарф с тонкой шеи. На моем лице выражение глубокой сосредоточенности. Надеваю куртку.

— Куда ты? — тревожно спрашивает Таня.

Я хочу сказать: „Сейчас“, но не могу выдавить ни слова. Глотка пересохла.

Выбегаю на улицу, мчусь в универмаг. Покупаю торт, бутылку красного и банку пива.

У входа в общагу быстро высасываю пиво. Сердце утихло, зато в голове зашумело. Шум прибоя — далекий, тихий, будто из-за прикрытой двери душевой кабины.

Поднимаюсь в комнату, где оставил Таню трепетать от страха.

Разлил по бокалам вино. Взял в руки свой, другой подал Тане. Она нервно улыбнулась. Помотала головой.

— Надо, — сказал я. Таня взяла бокал.

Шумно выдохнула и, с неожиданным умением, словно опытная посетительница баров, хлопнула на грудь. Закашлялась.

— Ой, — сказала она, смеясь.

— Что бы сказали твои родители, увидев тебя сейчас?

Таня улыбнулась — смело и гордо.

— Они не знают, что я здесь.

Я встретил ее взгляд. Отставил бокал. Стук раздался в неожиданно звонкой тишине, как выстрел из Царь-пушки.

— Выключи свет, — хрипло попросила Таня. Я щелкнул выключателем. Вечер уже взошел на трон, но огни фонарей таращились в комнату. Я подошел к окну, в полумраке бедром задел стол (набил синяк). Задернул занавески. Подошел к Тане. Она дышала очень тихо.

Я положил руки ей на плечи. Таня смотрела испуганно, выглядела очень ранимой. Ее плоть была мягкой, почти таяла под ладонями.

Я осторожно снял кофточку. Стараясь не касаться ее тела. Когда случайно коснулся тыльной стороной ладони, Таня вздрогнула.

В темноте я нашел ее глаза.

— Ты как?

— Нормально…

— Все будет хорошо, — прошептал я, целуя ее лоб. — Не бойся.

Она слабо улыбнулась.

— Ты слышишь? — спросил я, наклоняясь к ней.

— Что?

— Шум прибоя, — сказал я, и накрыл ее губы своими.

Мы забыли все, наши жалкие намерения дотянуть до первой брачной ночи, ее родителей, пустые лица друзей и подруг, которые истлевали, гнили в саркофагах убогой Повседневности.

Мы прилегли. Пружины ржавым скрипом объявили протест.

Что я могу сказать? В тот день ничего не было. (Инна, сидя на полу, двенадцать лет спустя, расхохоталась. „Павел… Герой-любовничек!“) Таня испугалась и была неподатлива. Мы как-то забыли, что мы пара, и какая огромная у нас любовь. Знамя Любви, которое мы несли на всеобщее обозрение, такие надутые индюки при дневном свете, в непроницаемой темени поникло, повисло на тросах жалкой тряпкой.

Мы просто лежали на боку, лицо к лицу, соприкасаясь лбами, гладили друг друга, будто привыкая.

Через час мы встали, оделись, включили свет. Разговаривали чужими голосами. Пили чай с тортом, вкусом напоминающим дом из картона.

В следующий раз Таня разделась сама.

Может быть, потому что в прошлый раз мы разведали местность, в тот вечер все пошло как по писаному.

Я натянул резинку, которую Таня молча вложила мне в ладонь.

Лег на Таню, просунув колено между ног. Мне все казалось, кто-то сверлит взглядом спину. Сейчас дверь слетит с петель и в комнату, улюлюкая, рассыпая конфетти, с воплями „Сюрприз!“ ворвутся наши однокурсники. Потом это прошло.

Таня лежала подо мной, отвернув лицо в сторону. Я вошел в Нее, с некоторым сопротивлением. Начал двигаться в Ней, испытывая неловкость, какую испытывает человек посреди огромного зала, полного незнакомцев.

Спустя какое-то время Таня повернула голову, посмотрела в глаза.

— Ты очень красива, — сказал я.

После этих слов Таня начала осторожно двигаться в моем ритме. Потом мне надоело, да я уже еле сдерживался. Я попросил Ее лечь на меня спиной.

Я направлял нас обоих, ощущая прессом горячую гладкую спину.

Какая у тебя гладкая кожа, прерывисто прошептал я. Ты прекрасна, Таня. Моя Королева. Моя Богиня. Мы задергались быстрее. Я простонал, кончил и облегченно выдохнул. Поцеловал Таню в плечо, Она слезла с меня. Все действо, с пыхтением и сопением, заняло чуть больше десяти минут.

Никакого слияния душ я не заметил. Таня, судя по глазам, тоже.

Мы вяло оделись, зажгли свет, по очереди сходили в душ. Таня поехала домой. Я не провожал.

Месяц спустя вошел в аудиторию, тоскливо озираясь. Настроение было препаршивое. Таня вчера позвонила: надо срочно, ехать на поезде в Воронеж, к бабушке. Голос Тани был полон тревоги. Я не стал ее допрашивать. Про себя решил, с бабулей что-то серьезное.

Сел за парту. На соседнем ряду девичник. Оля, которую встречал на даче, Аня и Катя. Катя сидела ко мне спиной. Строгость покинула ее. Она расслабилась, движения были очень плавными и красивыми. Она возбужденно говорила низким, сексуальным голосом. В ней проглядывало что-то тщеславное.