– Не переживай, братец. Ты, главное, здоровье поправь. Сражений и подвигов на твой век еще хватит, – успокоил его я.

Уж кому, как не мне, знать о далеко идущих военных планах правительства. Так что кузен еще успеет помахать шашкой.

– Но не думай, что будешь сидеть без дела. Будет у меня тебе одно порученьице. – И я, склонившись к уху больного, попросил его сразу после выздоровления заняться поисками Марии.

Предварительно мне удалось заручиться поддержкой Бирона и выбить для Карла командировку.

Кузен с удовольствием согласился.

Михайлов и Чижиков оказались в числе пяти гренадер, выделенных в батальон из третьей роты. Назначение они восприняли спокойно: ни огорчились, ни обрадовались.

Я предупредил, что вряд ли смогу с ними часто видеться, но, если понадобится помощь, пусть обращаются, не стесняясь. В конце концов, вместе съели не один пуд соли.

– Благодарствуем за предложение, господин адъютант, – с нарочитой учтивостью ответил Чижиков. – Мы калачи тертые, как‑нибудь управимся.

– Хорошо, смотрите сами, – пожал плечами я. – Но если что… по старой памяти можете на меня рассчитывать.

– Да и вы, в случае чего, за нас вспоминайте, – усмехнулся гренадер.

Вечер закончился скромными посиделками в трактире. Я пил за одним столом с солдатами, с которыми прошел и огонь и воду. Медные трубы большей частью выпали на мою долю.

В судьбе гренадер крутых перемен не случилось. Им предложили повышение до капрала, но Чижиков с Михайловым отказались, лишь Карл принял новый чин. Я рассчитывал постепенно вывести его в офицеры. Котелок у парня варит, да и прочими качествами не обделен. Мне нужно сплотить вокруг себя команду из верных и умных людей, и кузен один из главных кандидатов.

Потом снова начались дела, долгая и тщательная подготовка к походу. Предстояло учесть тысячи мелочей, жаль, опыта мне не хватало. Приходилось соизмерять желания и возможности.

Прибыла большая партия ружей, заказанных в Саксонии. Подполковник Бирон, считавший, что фузеи, изготовленные в Туле и Сестрорецке, уступают саксонским, радовался этому событию, как ребенок. Произведя проверку и выпустив кучу пуль, в том числе и конструкции Анисимова, мы пришли к выводу, что разница если и есть, то несущественная.

Куроедов доставил первую партию полевых кухонь. Они получились тяжелыми, и перевозить каждую приходилось посредством пары лошадей. Миних сказал, что по прибытии на Украину в кухни впряжем более выносливых волов.

От каждого капральства выбрали по повару, их быстро обучили нехитрым способам готовки в походных условиях. На очередном совещании Военной коллегии я посоветовал ввести обязательные офицерские пробы приготовленной еды. Миних, подумав, согласился и подписал указ, по которому обер‑офицерам вменялось следить за качеством и вкусом солдатской пищи.

Я отвел Куроедова в сторонку и сказал:

– Вот что, Фома Иваныч, скоро я ухожу на войну, а там, как понимаешь, всякое случиться может.

Куроедов побледнел, стал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Того и гляди, удар хватит.

– Да ты не волнуйся, – заверил я. – Обещание я помню и, раз дал слово, обязательно сдержу. Я напишу завещание. Ежели случится со мной какая‑нибудь напасть, будет тебе вольная, но опять же по выполнении кое‑каких условий. Так что помни, Фома Иваныч, у меня все будет без обмана, но и ты уговор соблюдай.

Куроедов просиял, аки начищенный медяк, перекрестился:

– Вот вам хрест. Все исполню.

– Вот и здорово. За кухни тебе отдельное и большое спасибо. Постарался на славу. Надеюсь, не без выгоды.

– Само собой, – гордо кивнул Куроедов. – Но я по‑божески, я ж понимаю. Не токмо для себя же стараюсь, и за Рассею‑матушку тоже. Вот и выходит, что мне хорошо, а казне того лучше. Никто не в обиде.

– Молодец, Фома Иваныч. Правильный из тебя олигарх растет, – хлопнул я его по плечу.

– Хто‑хто, простите? – захлопал ртом Куроедов, но я лишь засмеялся в ответ и отпустил его в деревню.

С одеждой для гвардейских частей проблем не возникло, однако всем было прекрасно известно, что в действующей армии с обмундированием неважно, даже с формой старого образца. Часть солдат вместо темно‑зеленых мундиров носила белые парусиновые сюртуки с красным воротником и обшлагами. Не от хорошей жизни, понятно. И вряд ли удастся переодеть всю армию раньше чем через несколько лет. Назвать точные сроки затруднялся даже президент Военной коллегии Миних.

Гвардейский мундир стоил дороже армейского за счет более качественного сукна и покроя. Офицеры в обычное время носили аксельбанты, во время парадов и смотров надевали трехцветные шарфы и белые перчатки с крагами. Пришлось внести еще ряд декоративных элементов, призванных подчеркнуть разницу между элитными и рядовыми частями. Гвардейцы на воротники курток и шинелей пришили петлицы: измайловцы – зеленые, семеновцы – синие, а преображенцы – красные. У полка Конной гвардии на петлицах крепилась стилизованная металлическая подкова.

Какой‑то местечковый идиот высокого ранга заставил солдат выбеливать ремни, портупеи и перевязи, но Миних, прикинувший, сколько придется потратить времени на пустое украшательство, быстро навел порядок, пока модное веяние не вскружило головы другим офицерам. Как обычно, что‑то полезное с трудом пробивает себе дорогу, а любая вредная дрянь распространяется быстрее гриппа.

Маршрут нам предстоял неблизкий. Первоначально общий сбор намечался в местечке Переволочны, возле недавно построенной крепости Мишурный рог, потом Миних принял решение стянуть основные войска к Азову. Армии Ласси было предписано сосредоточиться вдоль Украинской защитной линии и препятствовать татарским набегам.

Уже в пути мы узнали о новой вылазке Фети‑Гирея. В феврале 1737‑го татары поднялись через Днепр выше Переволочны, нарвались на отряд генерала Лесли и перебили многих, причем сам генерал погиб, а его сын попал в плен. Правда, на обратном пути неприятель был атакован и рассеян нашей кавалерией. Не выдержав натиска, татары бежали, бросив богатый обоз и пленных.

Боюсь, этот набег крымский хан записал все же в свой актив. Турецкому султану пошли победные реляции: «неверные» понесли большие потери и убедились в силе карающей десницы воинов Аллаха. Никто возле границ Крыма теперь не будет чувствовать себя в безопасности.

Подумав, мы решили, что нет худа без добра. Окрыленный успехами Фети‑Гирей может обнаглеть и совсем потерять страх. В этом случае его будет легче поймать на удочку.

Чтобы добраться до Азова в максимально сжатые сроки и не измотать солдат длительным переходом, пришлось вспомнить опыт прежних лет, когда пешая гвардия на какое‑то время превращалась в драгун. Еще в прошлом году для кавалерии собирали коней по всей стране, за исключением Сибири, поэтому подыскать для нужд сводного батальона необходимое количество лошадей не составило большого труда.

Одно время высказывалась идея везти солдат на телегах, но потом от нее отказались по целому ряду соображений. На плохих дорогах многочисленные подводы были бы лишней обузой и сковали бы наше движение. Кроме того, всплыл еще один досадный факт.

– Посмотрите, что получается, – горячился я. – Полковнику официально разрешается иметь в походе пять повозок, подполковнику – три, на господ обер‑офицеров две телеги на роту. Цифры реальные и понятные, хотя поужаться не помешает. Но бог с ним, оспаривать поздно, обратимся к текущей ситуации. А она складывается абсолютно ненормальная. По факту мне из обоза сообщают, – я потряс перед членами Военной комиссии докладной, – что кое‑кто из сержантов берет в дорогу по шестнадцать телег, а некоторые из майоров все тридцать.

– Возможно, они позаботились о самом необходимом, – предположил Ласси.

Я фыркнул:

– Если бы речь шла только о необходимом, господин фельдмаршал! Я пробежался по предварительному списку и ужаснулся: один субалтерн‑офицер из польской шляхты везет кормилицу‑служанку и шестерых лакеев. Заметьте, это не денщики, которых, ежели что, можно поставить в строй, а партикулярные лица. Зачем они ему сдались, причем все шестеро? И таких субалтернов несколько десятков. Наглость несусветная. Если формирование обоза и дальше пойдет в том же духе, мы увезем в степь пол‑Петербурга. Интересно, сколько верст нам удастся проделывать в сутки, если за батальоном потащится длиннющий цыганский табор? Возьму на себя смелость предположить, что мы до Азова и за год не доберемся.