Хлопнула дверь, сквозняком задуло свечи. В комнату ворвался взбудораженный мужчина.

– Андрей Иванович, Левицкий объявился. У девки распутной Чарыковой вторую ночь обретается.

Генерал‑аншеф распрямился пружиной, просиял:

– Ну, фон Гофен, хочешь чуток поразмять косточки?

– Что делать надо, Андрей Иванович?

– Да злодея энтого Левицкого повязать и ко мне доставить. Много от него вреда для нас образовалось.

– Мне одному пойти?

– Ни в коем разе. Кто у нас сегодня в караул заступил? – обратился Ушаков к ворвавшемуся.

Тот наморщил лоб, вспоминая:

– Полурота Преображенская с капитаном Кругловым.

– Вот и славно. Круглов – офицер справный. Бери капитана да фузилеров Преображенских с десяток и с ними за Левицким отправляйся. Хоть живым, хоть мертвым, но сюда его привези.

– Будет сделано, – сказал я и щелкнул каблуками.

Глава 4

Уже во дворе я расспросил канцеляриста о Левицком:

– Поведай, что за вина на нем, почему Ушакову потребовался?

– Про майора Циклера слышали? – на ходу набивая трубку, поинтересовался канцелярист.

О пропавшем майоре Синклере и шумихе, поднятой зарубежными газетами вокруг его исчезновения, я слышал, что подтвердил коротким кивком.

– Вот Левицкий майора‑то и анлевировал. Потом, заместо того чтобы тайно бумаги Миниху да Ушакову свезти, к послу свейскому заявился и во всем ему признался. Как на духу выложил. Дескать, совесть его замучила, не смог грех смертоубийства замолить и потому все фон Нолькену в подробностях обсказал, а в доказательство бумаги, им у Циклера отобранные, предъявил. После таких известий свеи переполох подняли, а уж когда самого посла кто‑то изничтожил, совсем дурными стали. Никаких резонов не слушают.

– То есть Левицкий после этого удрал?

Чиновник кивнул:

– Мы попервой так и думали, что его свеи тихонечко из Питербурха вывезли. Искали‑искали – ничего не нашли. А сегодня доверенный человечек шепнул, что видел Левицкого у девицы непотребной.

– Понятно.

Кем бы ни был этот Левицкий – просто дураком или предателем, его необходимо арестовать и самым тщательным образом допросить. Вред, который он нанес родине, огромен. Из‑за него мы и в самом деле втягивались в ненужную войну.

Швеция всегда была опасным противником. Драться шведы умели. У Карла XII была лучшая армия в Европе. Победа в Северной войне досталась нам дорогой ценой.

Надо быть объективным: если бы не бешеная энергия Петра Великого и ряд счастливых обстоятельств (например, то, что Карл не стал добивать русских после нарвской «нелепы», а взялся за других врагов), я даже не берусь предполагать, чем бы все закончилось.

Учитывая близость шведской Финляндии к Петербургу, ситуация для нас складывалась не из приятных. Основные войска находились на южных рубежах. Путь сине‑желтым мундирам могли преградить лишь слабые гарнизоны да расквартированные в столице и окрестностях гвардейские полки. Остальные просто не успеют подтянуться, если шведы ударят прямо сейчас.

К тому же могли выступить и поляки, тоже обиженные на русских. Не обязательно с подачи своего короля, который хоть и был обязан Анне Иоанновне короной, тем не менее всегда мог укусить руку дающего. Ляхи уже несколько лет вынашивали планы мести.

К примеру, тот самый князь Чарторыжский, который едва не подставил нас во время истории с наказанием фальшивомонетчиков. Он запросто мог выставить против России многотысячное войско. Если его поддержат остальные магнаты, мы бы вынужденно повели войну на три фронта.

И, уж конечно, не обошлось бы и без интриг Версаля. Французы и без того финансово помогали всем нашим врагам: подкидывали золотишко и туркам, и полякам, и шведам.

Дикая выходка Левицкого грозила обернуться такими неприятностями, что я лично задушил бы гада вот этими руками, которые сжимали сейчас рукоять шпаги.

Капитан Круглов был знаком мне еще по Крымскому походу, потому я мог сразу переходить к делу, без лишней траты времени на представление.

Отреагировал он, как и положено настоящему вояке, четко и собранно.

Минуты не прошло, как мы уже катили на трех санях, в которых разместились, кроме меня, капитана и канцеляриста, еще десять солдат из роты Круглова.

Жила распутная деваха Чарыкова на втором этаже кабака, расположенного неподалеку от портовой гавани. Ставни и двери заведения были прикрыты. Посторонних сюда не пускали. Основная публика – завсегдатаи: матросы торговых кораблей, грузчики, всякая ободранная шваль, от которой за версту несло уголовщиной.

Солдатские патрули и полицейские обходили это место стороной.

Мы предусмотрительно остановились в квартале от него.

Пожалуй, десяти гвардейцев может и не хватить, если публика из кабака вздумает вступиться за Левицкого. Надеяться на благоразумие пьяного отребья и моряков – больших любителей подраться – не имело смысла. В алкогольном угаре они были готовы на любые «подвиги».

– Что же ты сразу не сказал, в какой вертеп ехать придется? Я бы больше фузилеров с собой взял, – накинулся Круглов на канцеляриста.

– Дык это… Не сообразил поначалу, а потом поздно было, – повинился тот.

– У‑у‑у! Голова садовая, два уха, – разозлился капитан.

Я попросил его утихнуть.

Оставалось еще узнать, тут ли Левицкий, иначе мы вообще зря сюда прикатили.

Эта проблема разрешилась просто.

Канцеляриста уже ждали. Откуда‑то из подворотни вынырнула темная согбенная фигура и, крадучись по‑кошачьи, подошла к нему. Это была женщина лет пятидесяти на вид, хотя, как я выяснил позже, информаторша едва разменяла третий десяток.

Землистого цвета кожа, морщинистое лицо, нос с красными прожилками, развязность в поведении выдавали в ней пьянчужку и почти гарантированно – особу легкого поведения, хотя до какого же нетерпежа нужно дойти, чтобы польститься на такую «красотку».

Разбитная бабенка, шамкая беззубым ртом, сообщила, что Левицкий по‑прежнему обитает у Чарыкиной и никуда не уходил.

– Вот те хрест, – побожилась она, не забыв перед этим окинуть нас липким оценивающим взором.

Я поежился. Прелести этой Афродиты убивали любое желание наповал.

– Пьяный? – логично предположил Круглов.

– Трезв аки стеклышко. Не пьет он, кажного шороху боится, – пояснила женщина.

Капитан вздохнул.

– Можно его выманить наружу? – без особой надежды в голосе поинтересовался канцелярист.

Бабенка хрипло засмеялась:

– Да его калачом никаким оттудова не выманишь. Все сидит, мается. Ждет чаво‑то.

Мы переглянулись. Не исключено, что Левицкий ждал людей из шведского посольства, которые по всем шпионским правилам должны были обеспечить ему прикрытие.

– Другие выходы из кабака имеются? – спросил я.

– А как же ж? Да не один, – ответила женщина.

– Может, через второй выход и ворвемся? – предложил я.

– Ты, мил человек, думаешь, тебя туды пустют? – засмеялась она. – Закрыто все на засовы да запоры чижолые.

– Ты же там своя. Впусти нас через другую дверь.

– Мил человек, меня же на куски порвут, ножами по живому телу порежут, жилы вынут. Я хоть гулящая баба, но понимание имею. Хде и куда выйти можно – обскажу, а с остальным сами разбирайтесь. Мне моя душа‑полушка дорога.

Бабенка протянула руку, недвусмысленно намекая на вознаграждение.

Канцелярист отсчитал ей пару медяков и отпустил после нескольких вопросов. Проститутка исчезла в провале подворотни.

– Какие будут предложения, господа? – спросил Круглов. – Вломимся все сразу или кто‑то попробует скрутить негодяя единолично?

Оба варианта имели как достоинства, так и многочисленные изъяны. Подумав, мы решили задействовать солдат только на крайний случай. Если в кабаке начнется шум, Левицкий попытается удрать. Вдруг у него это получится? Ищи потом ветра в поле.

Канцелярист, знавший злодея в лицо, описал нам его внешность. Брать Левицкого я решил в одиночку. От чиновника из Тайной канцелярии в таком деле толку мало, и Круглову (хоть он и настаивал на обратном) пришлось остаться с солдатами. Кто‑то должен был ими командовать, чтобы вмешаться в нужный момент, если ситуация выйдет из‑под контроля.