В случае неудачи нас даже в плен брать не станут. Убьют на месте.

Я ожидал от бойцов роптания: дескать, не пристало надевать чужие мундиры, не к лицу это и покрывает позором, но многие еще помнили военную хитрость, устроенную Петром Великим во время второй осады Нарвы, когда часть наших солдат усердно изображала шведов, отбивавшихся от русских. Комендант города купился на этот трюк и поспешил на выручку. Итог оказался для скандинавов плачевным.

Так что задумка моя никого не смутила. Все восприняли ее как должное.

Поручик Ивашов тоже был озадачен на всю катушку. Ему с полусотней гренадер предстояло брать штурмом горную батарею. Иначе нас оттуда просто перестреляют как куропаток.

Остальной отряд во главе с Мюнхгаузеном должен был скрытно подобраться к стенам и постараться не выдавать себя, пока мы не захватим ворота.

Все планы хороши лишь на бумаге. Невозможно предусмотреть все, но взявшемуся за гуж роптать не пристало. Я намеревался уже сегодня захватить Вильманштранд. Это будет неприятным сюрпризом для Врангеля, особенно если он ничего не узнает до самого последнего момента. Иметь в тылу такую занозу – точно не подарок.

Когда подойдут наши части, корпус шведов окажется между двух огней. Уж я‑то постараюсь!

Командование не было в курсе моей задумки, потому перед началом операции я отправил в штаб нарочного, искренне надеясь, что победителей не судят. А если судят, то срок дают небольшой и условный.

Спасибо маскхалатам – благодаря этому нехитрому изобретению солдаты Мюнхгаузена подбирались все ближе и ближе к крепости, пока мы утрясали с первым шведским постом обстоятельства нашего появления у Вильманштранда, отвлекая на себя внимание караульных.

Само собой, не все шло гладко. Нас банально не хотели впускать. Чем‑то мы не нравились начальнику караула. Он, наверное, и сам не понимал причин столь обострившегося недоверия, но явно что‑то чувствовал. Такое с людьми военными бывает сплошь и рядом. Иной раз даже при самом благоприятном раскладе интуиция начинает просто вопить об опасности.

Я отчаянно ругался и требовал впустить меня в город. Объяснял, что прибыл с важным известием от Врангеля, что меня непременно должен увидеть комендант. Сулил кары небесные, угрожал гневом вышестоящего начальства и прочими неприятными для любого нормального человека вещами.

Начкар отрицательно мотал головой, и чем настойчивей становились мои уговоры, тем мрачней был его взгляд. До заветных ворот оставалось каких‑то двести шагов, но сейчас мне не дали бы возможности сделать хотя бы один.

Варианта «Б» у меня не было, потому действовать пришлось жестко. Пользуясь тем, что шведский офицер был на расстоянии вытянутой руки, я плавно перетек к нему, приставил к боку острое жало стилета и, склонившись к уху начальника караула, прошептал:

– Без резких движений, пожалуйста.

Он обмяк, беспомощно оглянулся. Его солдаты были заняты делом – проверяли возок какого‑то крестьянина, поставлявшего в город провизию, и ничего заметить не могли.

– Проводите нас к воротам, и я оставлю вас в живых, – снова зашептал я. – Если поняли – ответьте кивком.

Швед замотал головой, да так энергично, что башка едва не отвалилась.

– Замечательно, – я счел необходимым поощрить его старания. – Мы с вами обязательно поладим, герр офицер.

Он и впрямь оказался благоразумным. Понимая, что его жизнь зависит только от меня и никого более, мигом сделался податливым как пластилин. А стилет возле жизненно важного органа недвусмысленно напоминал о вреде неосторожных поступков, как надпись на сигаретной пачке о том, что курение убивает.

– Пропустите, – скомандовал ставший сейчас для меня самым «близким» человеком офицер.

Я одобрительно похлопал его по спине. Этому долговязому блондину посчастливилось. Жить он будет. Какое‑то время.

Возле ворот должна была начаться самая интересная и главная часть операции. Туда мы и направили свои стопы.

Глава 10

Строем, в «сопровождении» шведского офицера, прилипшего ко мне, будто сиамский близнец, мы прошли по навесному мосту и оказались за высокими каменными стенами крепости.

Вот мы и внутри, причем без выстрелов и шпажного боя. Мирно и обыденно. Хотя удивляться нечему: для гарнизона мы еще оставались своими. Дальше будет сложнее. Чем дольше нам удастся водить шведов за нос, тем больше у нас шансов на успех. Сейчас нужно действовать очень осторожно.

Вильманштранд я видел впервые, потому сразу принялся вертеть головой, будто праздный гуляка. Однако интересовали меня отнюдь не достопримечательности, да и откуда им взяться в заштатном городишке, расположенном в двух шагах от русской границы? Провинция в обычной своей неказистости. Туристам здесь показывать абсолютно нечего. Большого отличия от русских городков я не наблюдал.

Жизнь в подобных местечках размеренна и монотонна, навевает скуку и сон. Из всех развлечений – церковная служба, ярмарка да пьяная драка. Потому и стоят гарнизонные солдатики со снулыми рожами.

Казенный мундир не греет, унтер – последняя сволочь, а девицы – сама непритязательность. Скорей бы смениться с поста да пропустить кружку‑другую пива, а то и чего покрепче. Стой, а чего тянуть? Фляга при себе, московиты, слава тебе, Господи, заняты своими делами и приступом не берут. Начнется война, не начнется – чего голову ломать, ежели нынче холод собачий аж до зубовного стука.

Осторожный взгляд по сторонам. Кажется, опасности нет. Фляжка прикладывается к враз пересохшим от томительного ожидания губам. Еще немного, и живительная влага стекает по стенкам желудка. Сразу становится веселее, кровь быстрее бежит по жилам, в голове становится легко и пусто.

Все не так уж и плохо, дорогой друг! Даже тут, в замерзшей, как сосулька, Финляндии, можно устроиться приличному человеку. Разве я не прав, Йоханн?

Все верно, «приличные люди» устраивались и здесь.

Хотя сам городишко и находился в холодной Финляндии, однако населяли его преимущественно шведы. Ничего в том удивительного нет. Аналогичную ситуацию можно было наблюдать тогда чуть ли не по всей Европе. Взять, к примеру, мою историческую «родину» Курляндию: в городах и замках немцы, в деревнях и хуторах батраки‑латыши.

Еще зарисовки с натуры: город до сих пор жил мирной жизнью, признаков приготовления к грядущей войне не наблюдалось. Бюргеры и бюргерши сидели в натопленных домах. Редкие прохожие, закутанные в толстые одежды, нами не интересовались. К военным горожане давно привыкли и воспринимали солдат как часть ландшафта.

Но это пока жареный петух не клюнул. Когда поблизости встанет лагерем корпус генерала Врангеля (кстати, не предок ли знаменитого «белого барона»?), жизнь потечет в ином, беспокойном русле. А уж если начнутся серьезные боевые действия, вильманштрандцам (слово‑то какое!) и вовсе не поздоровится.

Вряд ли можно найти горожанина, который млел бы от известия, что скоро ему придется выдерживать осаду со всеми причитающимися неудобствами: терпеть нужду и лишения, подвергаться постоянному артиллерийскому обстрелу. Каково это – жить в постоянном страхе оттого, что в любой момент с неба прилетит ядро, разнесет в щепки твой дом, устроит пожар? Высунешь нос на улицу, так и шальной пулей или осколком зацепит.

А если Вильманштранд падет, простому горожанину совсем туго придется. Начнется то, что снится в кошмарах, отчего вскакиваешь посреди ночи в холодном поту и долго сидишь, схватившись за сердце.

Отдать на день захваченный город на разграбление – стандартный способ поощрения солдатского героизма. Армии всех стран применяли его, включая доблестную шведскую. Зря, что ли, кровь проливали, штурмуя стены?

И будут победители тащить все, что не приколочено, насиловать все, что шевелится, и пить все, что горит. Дикари‑московиты с монгольскими широкими лицами и глазами, в которых пляшет страшное пламя еще чингисхановских костров.

Впрочем, бог с ней, с лирикой. Проблемы местных в данный момент меня занимали мало. Со своими, которых по горло, а то и выше, надо разобраться.