Охранявшие ворота, ведущие в полковой двор, солдаты объяснили, как найти канцелярию. Казалось, двери этого небольшого деревянного дома всегда нараспашку – вбегали и выбегали курьеры, стремительной походкой выходили офицеры, хватало и лиц в партикулярном, то есть штатском платье.

Мне не раз во времена армейской службы приходилось бывать в штабах воинских частей – обычно, прежде чем проникнуть внутрь, посетителю предстояло пройти контроль дневальных и дежурного офицера.

Здесь же за дверями располагалась деревянная скамейка, на которой сидели двое караульных, преспокойно игравших в карты. Уже только один вид скучающих солдат ввел меня в изумление. Если бы кто‑то из моих бывших начальников набрел на такую картину, парням пришлось бы коротать несколько суток на губе.

– Осади назад, – непочтительно произнес караульный, только что побивший козырем карту напарника. – Чего ищете?

– Нам нужна полковая канцелярия.

– По какому вопросу? – спросил он.

– Насчет зачисления в штат полка.

– Неужто ваканции у нас появились, – удивился второй караульный, сдавая карты. – А мне говорили нету.

– Как же, держи карман шире. Так тебе и скажут, – ухмыльнулся его напарник. – А вы ступайте в унтер‑штаб, вторая дверь налево, спросите полкового комиссара. За него сейчас их высокоблагородие капитан Касаткин.

– Спасибо, братцы, – поблагодарил я.

Мы прошли по коридору, постучались в дверь и оказались в прокуренной комнате, где за письменными столами корпели писаря, заваленные грудой бумаг. Как и в двадцать первом веке, у них было полно работы, ибо бюрократии в России всегда хватало с избытком.

– Здравствуйте. Мы ищем полкового комиссара господина Касаткина, – сказал я.

В ответ только скрип перьев да шуршание бумаги. Наконец, сидевший за ближайшим столом писарь отставил чернильницу в сторону, промокнул исписанный лист и, подняв голову, спросил:

– А зачем вам понадобился Виктор Иванович?

– Господин подполковник Густав Бирон сказали явиться в канцелярию Измайловского полка на предмет поступления на службу.

Имя младшего брата всесильного фаворита произвело впечатление. На нас разом уставились пять пар любопытных глаз. Наступила полная тишина.

– Назовите ваши имена, – с придыханием спросил участливый писарь.

Мы представились.

– Подождите здесь, – сказал писарь. – Я доложу господину полковому комиссару о вас.

Потом он вернулся и пригласил войти к капитану, занимавшему отдельное помещение.

– Только поаккуратней, – попросил писарь, и я понял почему.

Полковой комиссар выглядел неважно – то ли болел, то ли мучался от тяжелого похмелья, а может все разом. Ворот измятого мундира расстегнут, нерасчесанный парик небрежно кинут на подоконник, башмаки покрыты грязью, чулки сползли, лысоватая голова, похожая на еловую шишку, вся в буграх. Лицо покрыто мелкими оспинками. Я уже успел привыкнуть к тому, что внешность многих встреченных жителей вынуждено носила следы этой страшной болезни – прививки от оспы начнут делать гораздо позднее, при Екатерине Великой.

Мне Касаткин напоминал бывшего ротного. Мы боялись его до ужаса, ибо наш старлей был человеком настроения, а менялось оно у него чаще, чем ветер. Если все в ажуре, рота блаженствовала, если нет – летали даже старики.

Капитан Касаткин посмотрел мутным взором и заплетающимся языком произнес:

– К сожалению, господа бароны, ваканций в полку нет. Все места заполнены. Рад бы помочь, да нечем. Так что ауфвидерзеен, господа, – он помахал рукой, будто провожал нас на вокзале.

– Но как же так? – выступил вперед Карл. – Нам сообщили, что берут в гренадеры полка. Сказали прийти через десять дней.

Он растерянно замолк, не зная, что сказать дальше и теперь переминался с ноги на ногу.

– Мне ничего об этом не известно, – икнув, произнес Касаткин. – Если бы в часть поступили бумаги насчет вас, я бы знал. Всенепременнейшо бы знал. Но… – он опять икнул, – не знаю. Вот такие дела.

– И что – никаких вариантов? – хмуро спросил я.

Похоже, Густав Бирон просто о нас забыл. Ничего удивительного, высоко взлетевшим людям свойственны провалы в памяти.

– Скажите, вы были на регулярной службе? – осведомился Касаткин.

– Нет, – ответили мы разом.

Я то конечно был, но светить этим при Карле не стоит. Да и чем может пригодиться здесь тот год, отданный российской армии времен сплошных перемен не всегда к лучшему.

– И о службе солдатской, об артикулах и экзерцициях ничего не ведаете? – продолжил спрашивать

– Разумеется, нет.

– И непременно хотите попасть в гренадеры лейб‑гвардии, – усмехнулся полковой комиссар. – А вы знаете, что многие, дабы попасть в нижние чины гвардейских полков вынуждены изначально побыть в обозе извозчиками? Они ухаживают за лошадьми и повозками. А там, попривыкнув к военным порядкам и требованиям, переименовываются в солдаты, как только появляются ваканции, и на их места прибывают новые рекруты. Ну, господа фон Гофен и фон Браун, – готовы начать карьеру с полковых извозчиков?

Глава 13

Глаза Карла налились кровью как у быка при виде пионеров.

– Вы… вы осмелились предложить нам, курляндским дворянам, службу в извозчиках? – он потянулся за шпагой. – Да я вас тут же вызову на дуэль и убью, клянусь честью.

Вяловатый Касаткин оживился:

– Во‑первых, щенок, дуэли запрещены. Во‑вторых – я вызову сейчас караул и они, не посмотрев на твои титулы, всыпят тебе батогов. Не хочешь неприятностей, вали отсюда.

– Да как вы смеете!

– Не кипятись, Карл, – сказал я. – Пойдем отсюда. Что‑нибудь придумаем.

– Но я не могу этого так оставить, – жалобно произнес кузен.

– Плюнь. Видишь, он не шутит. Найдем Бирона, разберемся, что к чему.

Тут в комнату вошел подтянутый офицер в чине поручика. Он молодцевато отсалютовал Касаткину, скинул с плеч епанчу и спросил:

– Здравствуй, Виктор Иванович. Что за шум, а драки нет? В коридоре слышно.

– Да вот, Василий Александрович, молодые люди буянят, на дуэль вызывают, – усмехнулся Касаткин.

– Вот как, – протянул вошедший. – Чем же ты им не угодил?

– В полк устроиться хотят, – принялся объяснять Касаткин. – Я им говорю, что свободных мест нет, а они шумят, не верют.

– И впрямь свободных местов нет. Все ваканции заняты, – повернул в нашу сторону голову появившийся офицер. – Последние вот приказом закрыты.

Он положил на стол Касаткину кипу бумажных листов.

– Это тебе, Виктор Иванович, просили передать. Прими документы.

– Сейчас, разберусь с этими, и приму по всей форме, – отмахнулся Касаткин.

Офицер, которого полковой комиссар назвал Василием Александровичем, осмотрел нас с ног до головы:

– Жаль, конечно, что вам не подвезло пораньше обратиться. Вижу, молодцы, прямо на подбор. Рослые, крепкие. Знатные могли б получиться гренадеры. Нам бы такие солдаты пригодились, тем более сейчас, когда война с туркой сурьезная намечается. Вы откуда к нам прибыли, богатыри, из какой губернии?

– Из Курляндии, – пояснил я.

– Жаль, – вздохнул Василий Александрович. – Выходит вам и в Семеновский али Преображенский полки не попасть. Они сейчас берут иноземцев разве что в музыканты. Виктор Иванович, может, возьмешь их в полк сверхкомплекту?

– Не могу, – вздохнул Касаткин. – У нас и так сверх штатов куча всякого народа приписано, одних младенцев душ эдак сто наберется, а то и больше. Матушка императрица гневаться изволит таким переполнением.

– Тогда не взыщите, – Василий Александрович развел руками. – Рад бы помочь, да нечем. Попробуйте в армейский полк устроиться. Если фортуна переменится, глядишь, и в гвардию переведетесь.

Я вспомнил о бумагах, которые принес офицер полковому комиссару:

– Господа, примите наши извинения. Не хочется докучать, но посмотрите, нет ли в принесенных документах наших имен – баронов фон Гофена и фон Брауна?

Касаткин порылся в бумагах, внимательно вчитался, потер указательным пальцем переносицу и сипло объявил: