Помня армейскую практику, я старался развить в них дух соревнования: пробежать быстрее всех, ловко кинуть гранату, метко выстрелить… Солдатам пришлось много работать, не все давалось сразу. Иногда возникали конфликты. Не привыкшие к бешенному для жителей восемнадцатого века темпу, гренадеры отказывались выполнять распоряжения, кое‑кто жаловался на меня Дерюгину, но поручик быстро привел их в чувство.

Карл помогал мне, как мог, стал правой рукой. Еще одним гренадером, но кого я всегда мог опереться, стал Чижиков. Опытный солдат пресекал все досужие разговоры, если надо пускал в ход кулак. Меня, разумеется, в известность не ставили, и я мог только догадываться, откуда синяк под глазом у кого‑то из строптивых подчиненных.

На ближайшем полковом смотре мое капральство отличилось. Нас свели в одну гренадерскую роту во главе с капитаном Мухановым, построили в три шеренги, разделив на четыре взвода‑плутонга. Каждая полурота стреляла и метала учебные гранаты – маршлаги по очереди. Получилось, что мы продемонстрировали самые лучшие результаты. Удивленный Муханов вызвал меня к себе и стал расспрашивать:

– Вижу, капрал, твои молодцы как на подбор – крепкие и здоровые. Вымунстровал их на отлично. Действуете слаженно, палите искусно и быстро, гранаты далече метаете. Третья рота раньше ничем не отличалась от остальных, а тут… Я впечатлен! Слышал, вы обучаетесь по какой‑то методе.

– Так точно, ваше высокоблагородие, – подтвердил я. – Вместе с поручиком Дерюгиным воспитываем гренадер и духом, и телом. Подготовили для них ежедневные упражнения, через то солдат лучше службу несет.

– Окромя этого еще что показать можешь? – прищурился Муханов.

– Разрешите? – спросил я.

Капитан кивнул.

– Чижиков, фон Браун, выйти из строя, – приказал я.

Гренадеры выступили вперед – красные, вспотевшие, на ресницах и бровях застыли кристаллики льда.

– Вынимай штыки! – скомандовал я.

Гренадеры четко выполнили приказание.

– Накладывай на дуло!

– Примыкай!

Щелк‑щелк! Готово…

– Становись друг против друга!

Солдаты развернулись. Между ними было расстояние метра в два.

– Ставь перед себя!

Грозно блеснули жала штыков, выставленных будто копья.

Я забрал у Карла фузею и приказал Чижикову:

– Коли!

Муханов напрягся. Его глаза сузились.

– Ух! – Чижиков резко подался вперед. Штык едва не вонзился в грудь Карлу, но кузен перехватил фузею, пользуясь инерцией противника, потянул на себя и ловко перебросил Чижикова через бедро. Тело гренадера, описав дугу, впечаталось в припорошенную землю.

– Ловко! – присвистнул Муханов. – А еще разик?

Гренадеры, поменявшись местами, повторили прием. Теперь на земле распластался Карл.

– Однако! – не мог скрыть изумления капитан. – И что, все так умеют?

– Так точно, ваше высокоблагородие. Обучено все капральство.

– Интересно. Но ведь это еще не все, чем вы хотите порадовать нас сегодня, капрал?

Он не ошибся. Гренадеры, разбившись по парам, показали еще несколько приемов из разученного арсенала, причем старались на славу. В итоге капитан пришел в полный восторг.

– Поразительно! Непременно доложу об этом начальству. Вашу методу необходимо перенимать, и чем раньше, тем лучше.

Окончательно мы его добили, когда прошлись по плацу маршем, чеканя шаг и распевая «У солдата выходной» так, что стекла дрожали. Над этим коронным номером я работал месяцами, гоняя гренадер на строевых занятиях, добиваясь четкости и слаженности движений. И как нельзя кстати подошла песня, мелодия и ритм которой будоражили кровь, пробуждая у всех военных вне зависимости от эпохи, чувство гордости за выбранную профессию.

Над текстом пришлось поработать, чтобы он соответствовал теперешним реалиям, иной раз пришлось прибегать к «белым» стихам: так в строчке «Ты проводи нас до ворот, товарищ старшина, товарищ старшина» появился «лейб‑гвардии капрал». Строчки «идет солдат по городу, по незнакомой улице, и от улыбок девушек вся улица красна» не изменились. Мои орлы прекрасно понимали, о чем речь, ибо такие здоровые и представительные лбы просто не могли не привлекать к себе женские взгляды.

Гренадеры остальных рот смотрели с завистью, а мы маршировали, будто на параде, наслаждаясь триумфом.

Муханов стоял, открыв рот и вытаращив глаза – такого ему видеть, еще не приходилось. От моих гренадер веяло энергией и безудержной лихостью.

– Настоящие русские богатыри, – произнес он, снял гренадерку и перекрестился.

Глава 19

На следующий день Муханов взял меня с собой в штаб, чтобы потолковать с подполковником Бироном об успехах моего капральства. Однако младший брат фаворита не проявил поначалу большого интереса. Он вытащил из кисета понюшку табака, громко втянул его ноздрями и оглушительно чихнул. Нюхание этой отравы считалось высшим лоском, а Густав Бирон не хотел отставать от моды.

– Я чувствовал, что вы, капрал, далеко пойдете. Но каковы першпективы вашей методы? – с усталостью повидавшего виды человека, спросил он.

– Ловкий, умелый солдат, разносторонне подготовленный и дисциплинированный. Войско, состоящее из таких людей, способно решать многие задачи, – четко отрапортовал я домашнюю заготовку.

Бирон спрятал кисет.

– Мне докладывали, я видел, что гренадеры выполняют необычные экзерции. Да, впечатляюще, но не более того. Вы уверены, что все это необходимо в бою? Научите их быстро стрелять, ловко действовать штыком, метать шлаги. Этого, на мой взгляд, хватит с лихвой. Остальное – излишество, – будто подводя черту под разговором, заметил он.

Кажется, я переоценил себя. Густав Бирон подошел к вопросу со свойственной немцам практичностью и некоторой узостью. Выходит старания оказались напрасны. Людям свойственно бояться нового. В переменах они не всегда видят хорошее. Во всяком случае, для себя.

Я не хотел сдаваться. Ситуацию следовало переломить.

– Господин подполковник, вы позволите мне изложить свои взгляды? – внимательно посмотрел я на Бирона.

Он удивился. Думаю, не часто к нему обращались с подобными просьбами.

– Хорошо, капрал. Забудьте на время о субординации. Поговорим с вами как дворянин с дворянином, – согласился подполковник.

– Мы с вами иностранцы, присягнувшие на верность новой родине, и оба будем следовать присяге до конца, каким бы печальным он ни был.

– Верно, – кивнул Бирон.

– Однако у нас имеется возможность взглянуть со стороны.

Для меня – точно. Я здесь недавно, мой взор еще не замутнен. Правила, нет – не игры – жизни, приняты, но свобода маневра осталась.

И Бирону, как иноземцу, есть с чем сравнивать.

– Безусловно, – не стал отрицать подполковник.

– Я знаю, что гвардия является самой боевой силой российской армии. Наши полки лучше обучены, снабжены оружием, провиантом и денежным довольствием. Это ставит нас на ступеньку выше по отношении к прочим частям. Императрица заботится о гвардии, выделяет ее, а мы должны как верные слуги радоваться ее милости, и не просто радоваться, а добиваться того, чтобы доверие ее императорского величества было полностью оправдано. Поэтому солдат Измайловского полка обязан не только знать и уметь делать то, что прописано в «Экзерциции».

– Вы имеете что‑то против Экзерциции Миниха? – удивился Бирон.

– Вовсе нет, – покачал головой я. – Фельдмаршал сделал большое дело, честь и хвала ему. «Экзерциция пеша» необходима, но не достаточна. Измайловец должен владеть любым оружием, укреплять дух и тело, уметь действовать при любой обстановке. Еще Великий Петр завещал быть готовым к разным «оборотам». Да, возможно, знание рукопашного боя не пригодится в большинстве сражений, но благодаря занятиям мои гренадеры физически окрепли, стали ловкими и быстрыми. Я могу гордиться капральством.

– Мы годами учим новобранцев строевым приемам, палить и колоть штыком, встречая при том преизрядные трудности. Я не хочу сказать, что русский солдат – тупой и ничего не понимающий, но воинская наука дается ему непросто. Хорошо, что в гвардию попадают люди, отобранные особым образом, но вы видели армейские полки? Многие из них малоспособны, – грустно произнес Бирон.