– А на дому пациентов принимает?

– Ты вроде не производишь впечатления больного. Зачем он тебе, Дитрих?

– Да так… неприятные мелочи. Узнай у своей Маши, пожалуйста. Я б к нему на прием записался.

– Как скажешь, кузен. Тогда, – он почесал голову, – я сбегаю прямо сейчас. С Машей… поговорю.

– Сбегай, сбегай, – с ухмылкой закивал я. – Что, даже ужинать не станешь?

Куда там! Карл схватил гренадерку и умчался с такой скоростью, будто за ним гнались.

– Если ночью не приду, за меня не волнуйся, – на ходу прокричал он.

«Вот она молодость», – вздохнул я, запуская ложку в горшок с кашей.

Ладно, мне больше достанется. С утра голодный хожу.

Ночь прошла тихо и спокойно. Мне снился родной город, улицы, запруженные машинами, толпы пешеходов, замерших на светофоре, витрины супермаркетов, эскалатор в самом крупном из них. Кажется, я соскучился по этому урбанистическому пейзажу.

– Вставай, Дитрих. Все на свете проспишь! – голос Карла вырвал меня из забытья.

– Встаю, – поспешно произнес я. – Я так понимаю, ты только сейчас заявился. Как Маша?

– О, Маша! – с благоговением произнес кузен. – Она прекрасна! Амур сразил меня наповал. Я готов быть ее рабом до конца моих дней.

– Значит, недели на две тебя хватит, – резюмировал я, поскольку знал привычки и манеры кузена. – Что насчет доктора?

– Он примет тебя сегодня, прямо с утра. Я договорился, – гордо сказал Карл. – Так что пошевеливайся, братец.

Ушаков время прихода не оговорил, значит, могу явиться к нему в любой момент с разумным плюс‑минус лаптем.

Я поспешно собрался, тщательно побрился и, почистив мундир, пошагал к соседскому дому. Раньше он пустовал, но теперь в нем теплилась жизнь, это чувствовалось еще на подходе. За воротами залаяла собака, показался невыспавшийся сторож с колотушкой. Я назвался, сообщил, что иду к доктору.

Откуда‑то прибежала миловидная женщина в строгом платье.

– Вы фон Гофен?

– Да, красавица, – на меня напала небольшая фривольность, очевидно, заразился от Карла.

Женщина с изяществом поклонилась и предложила следовать за ней.

– Доктор ждет вас, господин сержант.

Я оказался в покоях, которые были буквально залиты светом. Негромко тикали часы на камине. На большом ковре развалился рыжий кот. Он грелся в потоке солнечных лучей, проникавших сквозь раззанавешенное окно. Никаких неприятных запахов вроде хлорки или дезинфицирующих растворов. Как это не похоже на медицинские кабинеты из моего прошлого.

Возле массивного шкафа стоял высокий и прямой как истинный английский денди мужчина в очках с золотой оправой. В руках он держал массивный фолиант.

Я поздоровался с ним на английском. Доктор (а это был Кук собственной персоной) заметно оживился:

– О, вижу, вы неплохо владеете моим родным языком? Это облегчает нашу беседу, ибо мой немецкий весьма неуклюж, а русский оставляет желать лучшего. На что жалуетесь, молодой человек?

Я рассказал ему о последствиях визита в Тайную канцелярию, о том, как мне вправляли плечевые суставы.

– Раздевайтесь до пояса, – попросил англичанин.

Он выслушал меня, приставив трубку сначала к груди, потом к спине, заставил проделать несколько упражнений, тщательно прощупал позвоночник.

– Выпрямите руку до упора.

– Ой, больно, доктор.

– Ничего страшного, вы взрослый и сильный мужчина. Согните и разогните пальцы в кулак… Ага… пошевелите пальчиками…

Закончив осмотр, он заявил:

– Не нахожу ничего, что могло бы стать опасным. Конечно, пытка и местный сырой климат не прошли без следа. Знаете, я порой чувствую себя будто в Лондоне – дожди через день, туман… – Кук засмеялся. – Кажется, я отвлекся. Ваш лекарь действовал по всем правилам медицинской науки. Считайте, что вы обязаны ему нынешним удовлетворительным состоянием. Вы ведь пришли ко мне больше из мнимости, да?

– Пожалуй, да, – согласился я. – Разве что иногда бывают неприятные ощущения. Особенно утром, после долгих занятий. Не каждый день, конечно, но все равно…

– А чего вы хотели? Палач над вами хорошо потрудился. Кости и суставы порой будут побаливать, но если вы постараетесь держать их в тепле, то вероятность осложнений в будущем будет ничтожно мала. Организм молодой, сильный – справится. Я пропишу вам кое‑какие из своих мазей. Это семейный рецепт, моя матушка научила меня изготовлять их. Боли как рукой снимет. О, она знала в мазях толк, лечила моего батюшку и всю округу. Я ведь в эскулапы пошел, чтобы, как и она помогать людям. Правда, все больше по хирургической части. Крови, помню, боялся – ужас. Когда впервые привели в покойницкую – стало дурно до тошноты. Оставил на полу весь завтрак.

Он снова засмеялся:

– Простите мою многословность. Приятно общаться на языке родины. Вы кстати знакомы с творчеством Шекспира? Если нет, у меня с собой несколько его пьес. Поверьте, они стоят того, чтобы усладить наш мозг дивными картинами. Я в Лондоне любил бывать в театре. Здесь тоже, говорят, при дворе дают представления.

– Конечно, – подтвердил я. – Императрица любит всяческие развлечения и поощряет их.

– Замечательно. Я бы с удовольствием посмотрел какую‑нибудь занимательную вещицу. Ах да! Я приготовлю мази сегодня, как только вернусь со службы. Пришлите за ними завтра вашего родственника, того, что вводит в смущение мою…э… горничную Мэри.

– Благодарю вас, доктор, – сказал я одеваясь. – Сколько с меня?

– О, абсолютно ничего. Мы ведь соседи, – лукаво улыбнулся англичанин. – Джентльмен оказал услугу другому джентльмену, только и всего. Впрочем, я наслышан, что вы знаетесь с весьма уважаемым господином Бироном.

– Имею честь знать, – кивнул я.

Это имя у меня больше ассоциировалось с моим полковым командиром – Густавом Бироном. Так что я кивал машинально.

– О, как мне повезло! – захлопал в ладоши англичанин. – Я был бы вам весьма признателен, если бы вы замолвили за меня словечко перед господином Бироном. Речь идет о сущем пустяке. Дело в том, что я поссорился с главным хирургом госпиталя, он оказался человеком завистливым и недалеким, более того – надменным и мало знающим. Я осмелился возразить его способу лечения одного из пациентов, однако со мной не согласились. Не хочу утомлять вас медицинскими терминами, но из‑за неправильного лечения тот пациент – несчастный моряк скончался. Я обнаружил его тело в анатомической палате и сообщил об этом в Медицинскую канцелярию. Это дело немало напугало главного хирурга, а он, будучи человеком с большими связями, приложил все усилия, чтобы отправить меня как можно дальше из Петербурга, во флот. Я не боюсь качающейся палубы под ногами, но право слово – мое предназначение в том, чтобы оперировать пациентов и передавать то, что умею другим врачам. А умею я, поверьте, немало. У меня полно рекомендаций от бывших пациентов. Если хотите – можете взять их с собой и показать господину Бирону.

Тут до меня дошло, что англичанин почему‑то решил, будто я знаю Бирона‑фаворита. И я понял, откуда растут ноги – кажется, кузен наплел с три короба своей пассии, а та не преминула поделиться сплетнями со своим нанимателем.

– Кажется, вышло маленькое недоразумение, – я с трудом остановил поток его красноречия. – Да, я действительно знаком с господином Бироном, но это не обер‑камергер, а наш подполковник – Густав Бирон, весьма достойный и храбрый офицер. Но я постараюсь сообщить ему о вашей просьбе, возможно, он поговорит со своим братом, и дело ваше уладится.

– О, я буду весьма вам признательным, – приложил руки к сердцу англичанин. – Мой дом – ваш дом. Хотя ваш Карл считает, что у меня есть и то, что принадлежит ему. Мэри проводит вас, господин фон Гофен.

Он позвонил колокольчиком и вызвал подругу моего кузена. Ей оказалась та женщина, что встретила меня у входа.

– Вы оказались гораздо выше, чем я представляла, – произнесла горничная, когда мы шли по коридору. – Наверное, не знаете отбоя от дам. Они наперебой спешат назначить вам свидания.