Я развязал кошелек, высыпал на ладонь несколько рублей, потом вздохнул, положил деньги обратно, затянул шнурок и отдал со всем содержимым Чижикову.

– Что делать, знаешь?

– Знаю, господин сержант. Будьте покойны, сделаем в лучшем виде.

– Тогда по‑быстрому: одна нога здесь, другая поблизости.

– Эдак нас разорвет же!

– Ничего, вместо одного хорошего гренадера двое будут.

Чижиков и Михайлов ушли с видом заговорщиков. Понятно: любая дорога обязательно проходит вблизи кабака.

Мы остались втроем обсуждать предполагаемый маршрут.

– Сначала доберемся до Великого Новгорода, от него к Пскову, потом к Изборску, а там до Польши уже рукой подать, – предложил Михай.

– А далеко от границы до Крушаниц этих? – спросил я.

– Да почитай всего ничего – верст с полсотни, не больше. Не знаю токмо, куда нас еще пан Дрозд за собой потащит. Ладно, ежели в окрестностях шуровать придется – тогда хорошо, а ну как в самую глубь придется податься? – почесал затылок Михай.

– Сомневаюсь я, что злодеи от границы далеко удалились. Им проще рядышком жить, чтоб сподручней монеты фальшивые в Россию ввозить было, – предположил Карл.

– Согласен, – кивнул я. – Лишний риск им ни к чему. Шляхтичи – сами знаете – друг на друга косо смотрят, если что – и подножку поставить горазды. Опасно через земли соседей богатство такое возить. Сидят наши «мастера» под чьим‑то широким и теплым крылышком, раскинувшимся аж до самой России. Из готовят большую партию и, минуя купленных таможенников, перебрасывают добро через границу.

– Я вот что думаю, – продолжил Карл, – найдем мы их, оборудование порушим, петуха красного подпустим, а с людьми, которых на месте споймаем, что делать‑то будем? Свинец в горло лить?

Я смутился. Мысль эта мне не приходила в голову. Почему‑то в мозгах вертелось одно, кажется, наполеоновское – «главное, ввязаться в войну, а там разберемся». С фальшивомонетчиками здесь действительно поступают круто. Для меня – слишком круто.

– Пожалуй, я так не смогу, – признался я.

За все время, проведенное здесь, от моей руки погибли всего двое, и то потому, что собирались проделать со мной аналогичное, пришлось защищаться. Что самое интересное – случилось это в первый же день. Морально я уже второй год готовлюсь к тому, что буду убивать, но как только доходит до практики...

– Я тоже, – сказал Карл, – нет, если на меня пойдут приступом, шпага в моей руке не дрогнет, но быть палачом – увольте. Я дворянин.

– Эти люди хотели меня убить, не посмотрели, что безоружный. Хотели навсегда разлучить с Ядвигой, им было плевать, что я не собирался никуда бежать и доносить. Я готов задушить их голыми руками,– очень тихо, но с такой ненавистью сказал Михай, что я поверил каждому его слову. – Не надо искать палача, он с вами.

– Ну вот, определились, – тоже тихо произнес Карл.

Чижиков и Михайлов вернулись к полуночи – «тепленькие» и довольные. Я не стал устраивать им разнос. Сегодня не имело смысла, а завтра будет уже бесполезно, тем более что с поручением они справились на отлично – вырядились, согласно «легенде», в лакеев двух господ, решивших переменить климат.

У нас с Карлом сохранилась «гражданка», купленная на деньги Густава Бирона. Неброская, но для путешествия вполне подходящая. Михая решили выдать за управляющего, благо внешний вид вполне соответствовал.

Утром, наскоро позавтракав, отправились в конюшни выбирать казенных лошадей. Я раньше боялся, что не смогу ездить верхом, потому что никогда прежде не обучался, но не так давно получил возможность проверить свои умения. Выяснилось, что тело, оставшееся в наследство от прежнего фон Гофена, прекрасно помнит, как надо обращаться с этими животными, так что можно быть спокойным: в седле я держался вполне сносно. Во всяком случае, никто в спину не смеялся, ну а что в тонкостях не разбираюсь, так это никого не смущало: на то и дворянское звание, дабы прислуга знала, чем угодить.

Ворота оказались заперты. Мы долго колотили руками и ногами, прежде чем услышали и впустили внутрь. Придворные конюхи, зевая, водили нас от стойла к стойлу. Придирчивые гренадеры внимательно осматривали скакунов, как цыгане, смотрели зубы, проверяли подковы, заглядывали под седло. Знаю, что лучше всего брать кобыл, или, на крайний случай, меринов. Жеребцы – существа своенравные и ненадежные, хороши больше для скачек или улучшения породы.

Отобрали десять лошадей: чтобы было на ком везти поклажу, да и заводные по обычаю, оставшемуся еще от татар, не повредят.

Затем все вместе отправились в цейхгауз, где получили на руки по короткому гусарскому карабину, которые, очевидно, нарочно держали для разного рода тайных спецопераций, ибо клеймовки, определявшей полковую принадлежность, на них не имелось. Оружие как оружие – в любой лавке купишь. А что сделано на Тульском заводе – так ведь через Россию ехали, почему б не прикупить по дороге.

– А что нам еще с собой можно взять? – спросил я у офицера, заведовавшего цейхгаузом.

– Да что угодно! – удивился тот. – Приказано препятствий не чинить.

Услышав такой ответ, парни приободрились. Михайлов на радостях увешался с головы до ног пистолетами и стал походить на пирата из голливудского фильма. Чижиков не преминул прихватить гранат. Я подумал и тоже взял с собой несколько. Пускай от них шума и дыма больше, чем толку, но кто знает – вдруг пригодятся. И пистолеты – вещь в дороге полезная, особенно если держать их постоянно заряженными.

Я велел мужикам дожидаться меня на полковом дворе, а сам вместе с Карлом поскакал в Петропавловскую крепость за деньгами, документами и ценными указаниями от Ушакова.

Андрей Иванович вручил нам паспорта, без них и за пределы Петербурга выбраться весьма проблематично, не то что пересечь обширную территорию до польской границы. Я с интересом рассмотрел свой, ибо впервые получал в руки заграничный паспорт восемнадцатого века. Из него следовало что:

«По повелению ее величества российской императрицы, самодержицы всей России и проч., и проч. Сим объявляется всякому, кто должен это знать, что предъявитель сего барон курляндский Дитрих фон Гофен отпущен из России по суше. Он должен в течение недели, начиная от указанной ниже даты, выехать из Санкт‑Петербурга и в течение месяца пересечь границу... В удостоверение этого и для беспрепятственного продолжения его пути ему выдан настоящий паспорт, скрепленный печатью ее императорского величества и подписями сенаторов».

Бумага пестрела подписями из пяти разных ведомств (когда ж генерал‑аншеф успел их собрать‑то?) и была украшена затейливой печатью. Все чин‑чинарем, как положено.

– Здесь деньги. – Ушаков передал мне увесистый мешочек. – Рубли, дукаты, всего понемножку. При разумной экономии хватит. Не подведи, барон. А я за тебя и людей твоих помолюсь, свечку пудовую закажу.

– Спасибо, Андрей Иванович, будем стараться.

– Старайся, фон Гофен, из кожи вылезь, но сделай все как по писаному. Опасность не шутейная, ну, да и тебя не пальцем делами, – грубо пошутил на прощанье генерал‑аншеф.

Мы вернулись на полковой двор, слезли с коней.

– Все, братцы, идем в церкву, облегчим душу перед дорогой, а затем в путь.

Отец Илья, полковой священник, благословил всех, включая Карла, не желавшего отправляться в лютеранский молитвенный дом.

– Ступайте, дети мои, – прогудел священник басом. – Служите Отечеству нашему на совесть.

Тоска, обуявшую душу, вдруг отступила. Да, я действительно хочу вернуться в неспокойный, вечно проблемный двадцать первый век, но здесь и сейчас судьба велит принять участие в деле, способном повернуть ход истории, смею надеяться, в лучшую сторону. К тому же я в ответе за тех, кто мне доверяет.

Мы вышли из церкви, перекрестились. Карл задрал голову к небу, будто пытаясь прочитать, что написано в облаках о нашем будущем.

– Ну что, гвардейцы, поехали! Есть такая работа – влипать в неприятности, – с улыбкой произнес я.

Надеюсь, ирония в моем голосе помогла смягчить патетику ситуации.