Михай как был, так и остался отстраненным. Не знаю, где витали его мысли. Наверное, где‑то далеко отсюда... В далекой‑далекой галактике... Или в другом измерении. Веяло от него фатализмом в духе дзен‑буддизма. Нет, у парня явно мозги набекрень пошли. По‑хорошему, ему надо хватать Ядвигу под мышки и на курорт, нежиться под солнышком, пить «боржоми» или что там вместо него, приводить нервы в порядок. А самое страшное – всеми фибрами чувствую, что добром это не кончится.

С ним как на пороховой бочке – не знаешь, когда рванет. Было бы плевать на парня – спокойно отошел бы в сторонку и не вмешивался бы, но я не могу так поступить – это мой человек, мой подчиненный, возможно, даже друг, хоть и не хочется разбрасываться такими терминами.

Драгун вроде и не проснулся. Лицо как было снулым, таким и осталось, глазки‑щелочки, брови чуть на нос не опускаются. Сидит в седле, зевает, ладошкой рот похлопывает. Дескать, утомили меня ваши разборки. Потрясающее самообладание у человека, а может, хмель не успел выветриться? Знавал я героев, которым после второй бутылки – море по колено, а прапорщик не то что одной бутылкой – ведром не ограничился. У Чижикова аж слюнки текли, на драгуна глядючи, как у собаки на сахарную косточку, хорошо хоть я присматривал и деньги на всякий пожарный случай отобрал, потому что дошедший до определенной кондиции пьяный дядька мог стать очень большой проблемой. С него б сдалось разгромить постоялый двор.

– У вас, вижу, лошадок с собой аж по две штуки на брата. Может, поделитесь? – продолжал вопрошать бородатый разбойник. – Деньжата, ежели имеются и карманы оттопыривают, сюда кидайте. Я не гордый, с землицы подниму, за здоровие ваше и живот в кабачке выпью.

Разбойник по‑прежнему рисовался, но была в его игре какая‑то фальшивая нотка, которая слабенько, но ощущалась. Похоже, драгун прочувствовал это первым.

– У меня с собой только это. – Он достал из‑за пазухи белую тряпицу и показал издалека.

Рыбка моментально клюнула на нажив ку. Конкистадоры подкупали индейцев стеклянными бусами, этот повелся на нечто загадочное и завернутое в белую материю.

– Что это у тебя? Покажь, – заинтересовался разбойник, разом забывший об осторожности.

– Не могу, очень приватная вещица, – с такой деликатностью в голосе сказал драгун, что все поверили – там и вправду что‑то очень личное и дорогое.

– Стесняешься? – удивился заинтригованный разбойник. – Ладно, сюда тащи.

– Секунду. – Драгун спрыгнул с коня, вразвалочку подошел к бородачу, спокойно протянул ему тряпицу и вдруг неожиданно ловким движением, будто всю жизнь отрабатывал, оказался у него за спиной, одной рукой зажал горло, а вторую с остроконечным, похожим на шило ножом поднес к беззащитному боку.

– Эй, ты что вытворяешь? – обиженно произнес бородач.

Драгун с силой вдавил лезвие, кажется, не до крови, но разбойник перепугался не на шутку:

– Пусти меня!

– Размечтался!

Бандит попытался освободиться от захвата, но прапорщик быстро привел его в чувство. Мы смотрели на разыгрывающееся представление, будто в театре. По идее, так поступить должен был кто‑то из нас, но драгун оказался умней, ловчей и проворней. Интересно, чему их готовят в полках? Это ж не драгуны, смесь морской пехоты с десантниками получается. Или нам повезло нарваться на такого одаренного?

– Чего тебе надо, басурман эдакий? – смирившись, пролепетал бородач.

– Людей своих кликни.

– Зачем тебе?

– Посмотреть на них хочу. Да вели, чтоб без дураков. Если кто выстрелит, я испугаюсь, рука дернется. Продолжать?

– Н‑не надо, – заикаясь, сказал разбойник.

Он набрал полную грудь воздуха и прокричал:

– Эй, неча в кустах сидеть, выходь‑ка!

Кусты затрещали, ветки раздвинулись и на дорогу выпрыгнул... угловатый подросток. Вернее, да же не подросток – девушка, переодетая в мужскую, с чужого плеча одежду. В руках ружье – кажется, охотничий штуцер, с дымящимся дулом.

– И все? – с изумлением произнес драгун.

– А больше и нет никого. То ж мы токмо с племянницей моей Машкой вас на дороге встретили.

– Ты серьезно?

– Дык куда серьезней. Нетути там никого больше. Хучь щас проверьте. – Бородач виновато вздохнул.

Михай отобрал у девчонки штуцер и топтался рядом, не зная, что делать дальше. Воевать с женщинами он не умел и не собирался учиться.

Я кивком показал Чижикову и Михайлову на кусты. Они быстро соскочили на землю, забежали в заросли и вернулись с пустыми руками.

– Верно говорит – нет больше никого. Одна девка была, и та из кустов вышла, – подтвердили слова разбойника гренадеры.

Мы не верили своим ушам. Засаду шестерым вооруженным мужикам устроили двое – шут гороховый вместе с племянницей. Не знаю, на что они положились – то ли на счастливую звезду в небе, то ли на страх в наших душах, то ли совсем из ума выжили, а может, все три варианта вместе. Хотя, окажись наш случайный попутчик более робкого десятка, у них могло и получиться. Мысли о вооруженном сопротивлении я отгонял прочь, как неудачные. Риска на рубль, а результат – в лучшем случае на полушку. Нет, если бы меня предупредили, что в кустах засела девчонка со штуцером и больше никого нет, я бы еще мог покрасоваться, но, увы, никто не спешил делиться столь ценной информацией.

Я спрыгнул с коня, подошел к драгуну, тот продолжал удерживать разбойника стальным захватом.

– Похоже, он говорит правду. Их всего двое.

– Да‑да, – затряс головой разбойник. – Видите, не врал я. Двое нас всего.

– Мать твою, борода долбанная! – вспылил драгун. – Себя под монастырь подвел и племянницу не пожалел! Знаешь, что с вами будет опосля этого?

– Дык ничего хорошего, – предположил незадачливый грабитель.

– Верно. Сколько ж вы народу ограбить успели?

– Да нисколько. Вы первые. Мы ж почему на дорогу вышли – погорельцы мы, все хозяйство в дым и пепел ушло: дом, скотина... Жена – и та выпрыгнуть не успела, только сына в окошко передала. Ничего спасти не смогли, ничего, – с горечью забормотал бородач. – Хучь по миру иди. А я не могу. У меня ж еще у соседей дитятко сидит, три годика ему всего.

– Хватит зубы заговаривать. Разжалобить пытаешься?

– Ничего я не пытаюсь. Так все и было.

– По миру идти не захотел, а в воры подался. У, крапивное семя! – прикрикнул драгун. – Сдам вас полицейским, а они церемониться не станут. Не до политесов. Вздернут на первом суку, чтобы больше честной народ не грабили. Хотя... – Драгун задумался. – Когда мы еще до той полиции доберемся... Вози вас с собой.

Он резким движением оттолкнул от себя бородача, вытащил пистолет, направил дуло прямо в лоб грабителя. Палец лег на спусковой курок. Разбойник сжался, девчонка закричала.

Это было как в замедленной съемке. Я едва успел отбить руку драгуна в сторону. Грохнул, да так, что уши заложило, выстрел. Пуля ударилась в дорогу, взметнув облачко пыли.

– Вы чего? – возмущенно закричал драгун. – Это же негодяи, их убивать надо при первой возможности!

– Он безоружный. Так нельзя! Вдобавок здесь его племянница. Хотите пристрелить дядю у нее на глазах? Не по‑христиански это, господин прапорщик.

Я прочитал в глазах гренадер согласие с моими словами.

Драгун растерянно замигал:

– Просто поражаюсь вам, господа. Эка невидаль! Подумаешь, какая‑то дворовая девка!.. С ней можно порезвиться напоследок, перед тем как укокошить. Она вполне сгодится. Если не в вашем вкусе, господа, я могу попользовать ее один.

– Мразь, – рявкнул я и мощным ударом послал его в нокаут.

Драгун распластался на дороге, дернулся и затих.

Я перевел взгляд на сжавшуюся девушку, походившую на взъерошенного воробушка:

– Забирай своего дядьку и проваливай! Быстрее, пока не передумал! Чтобы духу вашего здесь не было. Узнаю, что этим ремеслом продолжаете заниматься, – голову откручу. Лично! – Последнюю фразу я почти прокричал.

Девушка помогла встать дяде, взяла его под руку и осторожно стала подниматься с ним на холм. Они почти скрылись, как вдруг племянница остановилась, обернулась ко мне и, низко поклонившись, произнесла: