– Вряд ли он откажется помочь землякам. К тому же после того, как я попрошу его об этом сама, у него просто не останется выбора, – сверкнула глазами хозяйка.

– Я бессилен перед силой ваших доводов. Сдаюсь, – с улыбкой произнес я. – Скажите мне только, кто он, этот человек, и как его имя?

– Я зову его Сашей. Он служит капралом в драгунском полку. Этот трактир был построен на его и мои деньги. Мы в некотором роде компаньоны и, пожалуй, даже больше, с той поры, как мой муж отдал Господу душу. Вам повезло – Александр недавно прибыл из похода. Случись происшествие на несколько дней раньше, и никто бы не сумел вам помочь.

В трактире Александр появился часов в восемь вечера и почти сразу постучался в мою дверь.

– Дозволите войти?

– Отчего не дозволить. Заходи, конечно, – флегматично откликнулся я.

Все же накопившаяся усталость снова дала о себе знать. Энергия иссякла. Я с трудом удерживался от желания провалиться в глубокий сон с мечтой, чтобы после пробуждения все вернулось на круги своя.

В дверь ввалился грубоватый детина – широкоплечий, поджарый, черноволосый. Белый драгунский мундир сидел на нем как влитой. Солдат‑великан снял треуголку и наклонил голову.

– Здравствуй, барин, – неожиданно по‑русски сказал он.

– И тебе не болеть, – на родном наречии ответил я. – Как догадался?

Детина усмехнулся:

– Русак русака за версту учует. Нашего брата тут не много, разница сразу в глаза бросается. Ничего, что я по‑простому баю с тобой, барин?

Сколько времени нахожусь в восемнадцатом веке, а привычки держать сословную дистанцию выработать не могу. Да и не вижу пока особой необходимости. Гораздо чаще срабатывают подсмотренные в фильмах и прочитанные в книгах на историческую тематику стереотипы. Нет, будь я и вправду каким‑нибудь не в меру крутым перцем, живущим во дворце, обедающим на золоте и передвигающимся в карете, запряженной шестеркой лошадей, с конными гайдуками и лакеями на запятках, – тогда можно было бы гнуть пальцы, требовать, чтобы народ попроще стелился передо мной ковриком и заискивал. Но ведь реалии таковы, что я всего лишь сержант гвардии, малюсенькая шишка на ровном месте. Живу, как все остальные, «от зарплаты до зарплаты», выдаваемой мне потретно. И чем я, к примеру, отличаюсь от деревенского мужика, которого забрали в рекруты, определили в полк, переодели в зеленый мундир, дали ружье и велели защищать отечество? Тут как в дурацких загадках из журналов: найдите десять отличий. Только сомневаюсь я, что столько найдется. Ну да, фон‑барон, немецких кровей, мелкий дворянчик. Думаете, это многое меняет?

Солдаты, вне зависимости от того, из дворян ты или из крепостных, службу несут наравне. Одинаково ходят в караулы, маршируют на плацу или копают канавы, одинаково сидят с пустыми карманами, дожидаясь жалованья, водку и ту пьют за одним столом. Разумеется, я не говорю о «мажорах», но таких единицы.

Поэтому я и ответил без обиняков:

– Ничего. Не до церемоний сейчас. Считай, что мы ровня.

Собеседник воспринял предложение спокойно.

– Ну, раз так… – Драгун запер двери, воровато поглядел по сторонам и поставил на стол здоровенную бутыль с плескавшейся в ней прозрачной как слеза жидкостью.

Затем открыл шкафчик, в котором по идее должно было храниться белье, и извлек оттуда два стакана толстого зеленого стекла.

– Как насчет?.. – Его голос гудел, как церковный колокол.

– Буду, – коротко ответил я.

Пить, если честно, не хотелось, но, видимо, так устроены русские люди, что начинают принюхиваться друг к другу, когда хмель снимает барьеры, придает уверенность и развязывает языки. Давно ли сам обрабатывал клиентов в ресторане, щедро подпаивая их дорогой водкой в надежде, что они размякнут и скинут процент‑другой. Сейчас мне это кажется настолько далеким, что даже не верится.

Услышав ответ, драгун обрадованно потер руки.

– Вот и славно. Соскучился я по землякам.

– Все мы по одной земле ходим, – изрек я невесть какую глубокую мысль.

– И то правда. – Солдат разлил жидкость по стаканам. – Давай знакомиться. Как зовут тебя, добрый человек?

– Зови Игорем, – я решил назваться настоящим именем.

– Ну, а я Алексашкой буду, Замирой. За знакомство?

– Без закуски?

Солдат вытащил из‑за пазухи краюху хлеба.

– Во! Сойдет?

– Наверное, – пожал плечами я.

– Тогда приступим. Токмо тихо, чтобы моя не учуяла.

Он опасливо покосился в сторону двери и продолжил:

– Это ведь она из‑за меня тут хмельного не держит. Боится, что сопьюсь. Зря… Я ведь ее, родимую, токмо по причинностям жалую, а без повода капли в рот не возьму, – тоскливо произнес великан, глядя на водку.

– Доверие – великая вещь. Без него никак, – согласился я.

– Вот и мне обидно. Баба она, конечно, справная, но все на свой немецкий лад меряет. Ну, пригубим.

Мы выпили.

– Усы сырые, теперь можно и горло намочить, – одобрительно отметил великан после того, как стаканы опустели.

Мне стало любопытно.

– Скажи, Александр, как тебя в Пруссию занесло?

– На то воля была государыни нашей Екатерины. Годков эдак пятнадцать назад отдала меня в услужение королю Фридриху, а когда обратно в Рассею‑матушку возвернет, так и не сказала. Измерили меня веревкой и в Пруссию законопатили. Токмо в гвардию я не попал: то ли веревки у нас и у пруссаков по длине разные, то ли рылом не вышел. В драгуны меня записали, в гарнизон тутошний. Поначалу, признаюсь, спужался чуток – мундирчик куцый, тесный. Офицеры не по‑нашенски лают. Пока разберешь, чего хотят, капрал уже раз пять в ухо съездит. Сопли пополам с кровью вытрешь, выбитый зуб выплюнешь и снова за учебу.

Солдат горько усмехнулся.

– И что, не тяготит чужбина? – спросил я.

– Всяко бывает. Иной раз так прихватит, что силы‑моченьки нету терпеть, а вдругорядь задумаешься: нешто на Рассее лутше бы было? У нас ведь, сам знаешь, не сахар.

– Это ты верно заметил: медовых рек с кисельными берегами у нас не водится. Воевал?

– Да так, чуток… хранцузов маненько поколотил в последнем походе, да с гусарами порой поляков гонять приходится.

– А что такое? Мир же с ними, – удивился я.

– Какой там мир! – махнул рукой драгун. – Шалят панове, наберут головорезов и айда озорничать. Никакого уважения к чужому государству. Сюда забредают целыми шайками, тащат все, что не приколочено. Ну, а мы в седло, значит, и в погоню. Иной раз чуть ли не по всей Польше за ними скачем.

– А они за вами?

– И такое бывает, – не стал отрицать драгун. – Токмо к нам помощь быстро подоспеет. Окружим шайку, главарей выбьем, а остальные тут же пощады запросют.

– Как хоть тебе здесь живется?

– Да как всем. Жить ведь в любом месте можно, главное, чтобы башка на плечах была. Ежели у человека промеж ушей не сквозняк свищет, он всюду устроится. Гляди на меня – кем я был раньше? Ванька Сиволапый из деревни Большие Поганки, отруби да выбрось.

– А теперь ты кто?

– А таперича я в капралы выбился, а штоб с казенного харча голодом не пухнуть – торговлю на пару с сударышкой наладил. Оно и к лучшему обернулось.

Драгун снова разлил спиртное по бокалам. Я решил перейти к главному:

– Ты мою беду знаешь. Помоги, пожалуйста, друзей выручить.

– Отчего ж не помочь соотечественнику? Помогу, чем в силах будет. Токмо сразу предупреждаю: непростое дело ты затеял, барин.

– Это я понимаю, но парней все равно надо спасать.

– Молодец, что в беде не оставляешь, – одобрительно отозвался драгун. – Не кажный на такое решится. За это тебе от меня и уважение будет. Но прежде, чем голову твою подставлять, я чуток расскажу, что у нас деется с дезертирами. Сам понимаешь, в Пруссии армия, как кафтан у нищего, из лоскутков собрана. Оттуда отщипнули, там оторвали, а потом вместе пришили, да так крепко – не оторвешь. А все потому, что на «орднунге», сиречь порядке, держится. Кругом один регламент, мочиться и то по нему ходим. Нарушил – на первый раз капрал тебе палок всыплет, еще нарушил – через строй пройдешь, калекой останешься. За порядком офицеры следят, а они все тут держиморды известные, привычные еще с детских лет крепостных в бараний рог крутить. А когда офицер далеко, тут уж наш брат, унтер, старается. Палка без дела не пропадает. Понятно, что некоторым солдатам от житухи такой в бега податься хочется, но и тута у пруссаков все продумано. Ежели сбежит кто из полку, так за ним охота цельная устраивается: колокола по всей округе бьют и команда особая во главе с офицером в погоню снаряжается. Как догонют – пожалеешь, что на свет появился. Хорошо, ежели на месте кончат.