— Что надо делать?

— Ты меня спрашиваешь? — резко сказал Ян.— Разве не ты всегда составляла планы?

Жанна посмотрела на него долгим и беспомощным взглядом, тщетно пытаясь сосредоточиться, и Ян с ужасом понял, что на нее рассчитывать нельзя. Последний приступ явно помрачил ее рассудок. Прежде Жанна быстро приходила в себя и становилась как всегда энергичной и находчивой. Но теперь ее умственные способности были совершенно расстроены, и держалась она только за счет своей воли и выдержки. Она отчаянно заставляла себя думать и все равно не знала даже, с чего начать.

— Остров,— нетерпеливо напомнил Ян.— Нам надо попасть на остров. Как туда добраться?

— Поезда в Шотландию отправляются с вокзала Кингз-Кросс. Автомобиль для нас исключен.

— Кингз-Кросс? Где это? — спросил он, покачиваясь из стороны в сторону, чтобы унять боль.

— Возле Грей-Иннз-Роуд. Придется идти пешком.

У Яна сжалось сердце. Долгий переход страшил его. Ноги дрожали, время от времени накатывалась дикая слабость. Он знал, что не выдержит дороги.

— Боюсь, мне не дойти,— проговорил поляк и тут же подумал, что если она поймет, в каком состоянии он находится, то, весьма вероятно, захочет его бросить. Он решил при малейших признаках предательства убить ее. Теперь голова у него была легкой и кружилась, а боль в руке доводила до исступления. Ян с трудом скрывал отчаяние и гнев.— Я потерял много крови.

Жанна повернулась, окинув его взглядом, и увидела серое искаженное лицо, бусинки пота, выступившие на лбу, и клокотавшую внутри ярость.

— Ян...— Она мягко прикоснулась к его раненой руке.— Не волнуйся, все будет хорошо. Мы найдем какой-нибудь выход. Я тебя не брошу. Ты так много сделал для меня... Рискнем взять такси?

Ян облизал пересохшие губы. Чего он совершенно не ожидал от нее, так это проявления доброты. Смерть Пьера убила в ней все человеческие чувства, и эта неожиданная жалость тронула его до глубины души.

— Пешком я далеко не уйду,— промолвил он.— Без такси нам просто не обойтись. Я оставлю свой плащ здесь, а ты дай мне твой. Может, нас и не узнают, если мы будем с непокрытыми головами. Не забудь, они ищут береты.

Жанна сняла плащ и накинула его ему на плечи, скрывая раненую руку.

— Нужно уточнить расписание.— Приняв ответственность и инициативу на себя, она вновь обрела твердый голос.— Ты подожди здесь, а я позвоню на вокзал, хорошо?

Ян покачал головой.

— Мы не должны расставаться, Жанна.

Она поняла, что он боится предательства, и, все еще неуверенная в себе, охваченная страхом перед невыносимой болью в голове, страхом потерять рассудок, почувствовала вдруг прилив счастья при мысли о том, что Ян в ней нуждается.

— Тогда просто сядем на товарняк... По крайней мере к этому нам не привыкать.

Ян медленно поднялся, с трудом держась на ногах.

— Одно из немногих наших преимуществ,— грустно проговорил он.— Впереди долгий путь. Я беспокоюсь. Как ты думаешь, мы доберемся?

— Да.— Жанна повернулась и устремила взгляд к серебряному распятию на алтаре.— Дай мне еще несколько минут. Может быть, я последний раз нахожусь в церкви.

Ян привалился к скамье, борясь с надвигающимся обмороком.

— Поторопись,— хрипло выдавил он, вытирая со лба пот.

Жанна опустилась на колени перед алтарем, а Ян, глядя на ее широкие плечи и прямую спину, удивлялся: как она может молиться? Он тоже когда-то верил в Бога; но с этим давно покончено. Его вера умерла вместе с Шарлоттой. «Так откуда же в Жанне стремление молиться?— спрашивал он себя, сидя с закрытыми глазами. Ему было холодно, чтобы не закричать от боли в руке, приходилось изо всех сил стискивать зубы.— Неужели она воображает, что Бог сотворит для нее чудо? Или она хочет примириться с ним? Как ей получить прощение, когда единственная цель ее жизни — убить Мэллори?.. Нет, она зря тратит время».

Ян нетерпеливо потянул Жанну за плечо. Она повернулась к нему, подняла голову и сверкнула странно горящими глазами.

— Надо идти. Дорога каждая секунда.

Жанна встала.

— Да, ты прав. Нам с тобой нечего здесь делать.

Они молча вышли из часовни и на мгновение замерли.

А потом, словно два привидения, растворились в пустынной и мокрой улице.

Северный экспресс прибыл на станцию Бервик по расписанию — в восемь утра. С черного угрюмого неба падал дождь. Он барабанил по навесу платформы и стекал на толпы пассажиров, которые ринулись к вагонам, спеша занять свободные места.

Бервик был последней остановкой перед Данбаром, и Корридон высунулся из окна вагона третьего класса, внимательно оглядывая платформу,— не видно ли полиции.

На вокзале Кингз-Кросс он засек несколько агентов в штатском. Караулили ли они его, сказать было трудно, и Корридон решил не рисковать. Получив от Эффи билеты, они с Энн разделились, договорившись встретиться в поезде после Бервика, если все будет хорошо. Энн села за десять минут до отправления; он же ждал до последней секунды и вспрыгнул на подножку вагона, когда поезд уже тронулся. Оставалось ждать. Если при посадке его заметили, то самыми опасными станциями были Питерборо, Йорк, Дарлингтон, Дархем, Ньюкасл и Бервик. На каждой остановке Корридон искал глазами полицейских, но не видел никого, кто возбудил бы его подозрения.

Корридон облегченно вздохнул и подозвал мальчишку-разносчика, бегом помчавшегося к нему. Он купил несколько газет, сунул их в карман и решил, что пора искать Энн. Она села в головной вагон, и Корридон подумал: найдется ли для него место в переполненном составе? Он подождал, пока два летчика уложили, наконец, свои чемоданы, и после того, как поезд тронулся, зашагал по качающемуся проходу, переходя из вагона в вагон, пока не увидел беспокойно высматривающую его Энн.

Их взгляды встретились, но Корридон как ни в чем не бывало прошел мимо и остановился в тамбуре. Ожидая девушку, он достал из кармана газеты и пробежался по заголовкам. На первой полосе красовался крупный снимок, под которым было набрано жирным шрифтом: «ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?» Корридон отлично помнил эту фотографию. Он снялся для одной своей подружки, но карточку так и не послал, в последний момент передумав, а поставил на каминную полку, совершенно о ней забыв, пока однажды вечером не обнаружил, что она исчезла — видимо, выкрадена полицией.

Не желая читать того, что напечатано мелким шрифтом внизу, Корридон развернул другую газету и вновь увидел свою фотографию.

Такой неприятности он не ожидал. В любой момент его мог кто-нибудь опознать. Хуже не придумаешь! Люди, как правило, не запоминают описания; зато многие способны уловить сходство со снимком.

С растущим беспокойством Корридон стал читать газету. Полиция обращалась к населению с просьбой оказать содействие в поимке Мартина Корридона, который должен быть допрошен в связи с убийством Эдвина Kpjю, Риты Аллен (названной в материале «очаровательной блондинкой») и двух полицейских, хладнокровно застреленных в гостинице «Эндфилд». Предполагается, осторожно сообщалось в газете, что этот человек может дать важные для следствия показания.

О Яне Шимановиче там выражались без церемоний. Прямо констатировался факт, что он разыскивается по обвинению в убийстве двух полицейских. «Преследование вооруженного поляка продолжалось всю ночь, но до сих пор его местопребывание неизвестно».

— Покажите,— требовательно сказала Энн, подойдя к Корридону прежде, чем тот успел спрягать газеты. Он быстро сложил их и убрал в карман плаща.

Не задерживайтесь здесь, проходите дальше. Нас не должны видеть вместе. В газетах помещена моя фотография, в любую минуту меня могут задержать.

Энн сразу поняла нависшую опасность, но вместо того чтобы уйти, взяла его за руку и потянула в туалет, закрыв за собой дверь на задвижку.

Здесь нас пока никто не потревожит,— спокойно проговорила она.— Откуда у них ваша фотография?