— Смерть! — прошептал Метс.

Глупая примета окончательно расстроила его. Вспомнив о своем разговоре с Лауром, о том, как быстро и легко отпустил его майор, Метс вдруг убедил себя, что пограничники решили сыграть с ним скверную шутку.

«Выпытают, где Курт, а потом и со мной разделаются».

Забыв осторожность и не давая себе отчета в том, что делает, Метс выбрался на дорогу и побрел от крепости прочь. Тупая звенящая боль в голове, смертельная усталость и страх перед неизвестностью лишили его сил. Он сделал несколько неверных шагов и свалился в снег.

Единственная надежда вновь стать человеком, надежда на новую жизнь, погасла вместе с окурком, на котором он загадал свою судьбу.

— Смерть!.. — снова прошептал Метс. — Вирве, девочка моя… ты простишь своего отца…

Уже не думая, он вытащил пистолет, согнул руку и, торопясь, нажал курок. Грянул выстрел. Глухой мягкий удар… Острая боль в груди… Удивляясь, что еще жив, Метс безразличным взглядом посмотрел на подбежавшего к нему высокого сгорбленного старика, вытянулся и закрыл глаза.

Лаур, согнувшись над ним, быстро разрезал окровавленный свитер. Примчавшийся на выстрел старшина Басов помог ему перебинтовать и перенести Метса в сани.

— Живо на заставу! — приказал старшине Лаур. — Вызовите врача и сегодня же отправьте Метса в госпиталь.

— Товарищ майор, — решительно сказал Басов, — я не могу оставить вас здесь одного ради спасения этого бандита.

— Не теряйте времени, Басов!

Метс медленно открыл глаза. Губы его, силясь что-то сказать, задрожали.

— Спасибо… майор… — прошептал он. — Курт… у Желтого болота… в катакомбах…

В бункере смрадно и душно. В сизом табачном воздухе чуть синеет на самодельном столе глазок коптилки. В углу у остывшей печи сохнут мокрые портянки и сапоги. От бутылок, раскиданных повсюду, несет сивухой. Бункер — узкий каменный коридор — состоит из трех отсеков. В одном живут бандиты, в двух остальных хранятся продукты, дрова, пустые бочки. Давным-давно, еще в первую мировую войну, здесь была артиллерийская батарея. В отсеках жил орудийный расчет, хранились боеприпасы.

По соседству с этим бункером находится другой, с искусно замаскированным входом. Люк, ведущий в него, скрыт под старым пнем, вращающимся на шарнирах. От этого бункера на целый километр тянется подземный коридор, который выходит где-то у берегов моря.

Курт давно уже облюбовал себе это место, затерянное среди обширных болот и почему-то названное местными жителями катакомбами. Здесь он и устроил себе бункер, о существовании которого до самого последнего времени не подозревали даже его сообщники. Теперь катакомбы были последним пристанищем «лесных волков». Однако Курт и тут ради осторожности устроил своих людей в бункере с тремя отсеками, а сам со своим телохранителем Ээди Паалем поселился в соседнем. Загнанные, затравленные волки не выходили по приказу Курта из бункера две недели. Бандиты основательно приуныли. Чтоб хоть как-нибудь отвести душу, они целыми днями глушили самогон и играли в кости.

В этот день Медведь был в особенно скверном настроении. Проклиная Курта, бункер, судьбу, он, напившись с самого утра, повздорил со своим приятелем Георгом Бергом. Ссора кончилась дракой. Когда Георг, протрезвившись, стал выражать свое недовольство, Медведь тут же послал его караулить подступы к бункеру.

После обеда, приготовленного из сала и муки, бандиты, побросав на пол шубы, завалились спать Не спалось только Медведю. В голове, звенящей от выпитого самогона, маленькими молоточками постукивала мысль об опасности. Он чуял, что этот день кончится гораздо хуже, чем начался. Стараясь отогнать от себя тяжелые думы, он повернулся на бок и приоткрыл единственный глаз. Ему вдруг почудилось, что синий язычок коптилки поплыл по комнате.

— Что за дьявольщина!

Он тряхнул головой и только тогда убедился, что коптилка стоит на месте. Неожиданно вспомнив, что Метса с самого утра не было в бункере, он встревожился не на шутку и, пошатываясь, поднялся на ноги.

«Надо спросить Курта, — подумал он. — Может, этот жирный скот сам отослал куда-нибудь Метса. Тогда какого черта он не предупредил меня?»

Взяв автомат, гранаты, Медведь вышел в холодный отсек и вскарабкался по узкой лестнице наверх.

В лесу стоял трескучий мороз, пахло хвоей и сеном. Медведь осмотрелся по сторонам. В ранних вечерних сумерках он не сразу увидел Георга, лежавшего чуть поодаль, в кустах.

— Хэлло, Георг! — тихо позвал он приятеля. — Храпишь небось тут?

— Иди к свиньям! — огрызнулся Георг.

— Дурак ты, — простодушно и примирительно проговорил Медведь—Чего же дуться-то? Все одно на том свете угольками поделимся… Ты вот лучше скажи, куда это Метс пропал. С самого утра ведь ушел.

— Определенно правду говоришь, — сказал Георг, — и я с утра его не видел.

— Что-то душу мне весь день воротит, — пожаловался Медведь, — а у меня душа — что музыка: как беда близко, немедля тоску играет. Курта надо спросить про Метса, — продолжал он. — И еще спросить, долго ли он тут нас держать будет. Волки в баб превратились, целые дни вшей давят, да жратву готовят, да коктейли эти самые из водки и сахара. Тоже мне интеллигенция!.. — Сплюнув, Медведь оставил Георга и потащился к бункеру Курта.

Стукнув несколько раз по пню прикладом, он стал ждать. Скоро послышался голос Ээди.

— Курта сюда! — потребовал Медведь.

— Курт занят! — крикнул Ээди из подземелья.

— Зови, тебе говорят, дело есть! Да отвали пень, собака!

Пень повернулся. Показалось недовольное лицо Ээди.

— Занят Курт, — упрямо повторил он. — Говори, какое дело, я сам ему передам.

— Ты вот что, — вдруг надумав, сказал Медведь, — скажи ему, пусть вылезает, волки говорить хотят. Потом скажи — в магазин наведаться надо: ни продуктов, ни водки, одну муку жрем. Да еще спроси, куда он Метса дел — с утра запропастился.

Ээди скрылся. Вернулся он скоро.

— Послушай, Медведь, — насмешливо сказал он, — Курт велел тебе не совать нос куда не следует. Когда будет надо, он сам поговорит с волками. А про Метса сказал, что за самовольство повесит его сушиться на шведской сосне. — Ээди стал закрывать люк.

— Пусти! — вдруг рявкнул Медведь. — Я сам с ним говорить буду!

Ээди потянулся за пистолетом. Медведь выхватил гранату.

Внезапно за его спиной раздался выстрел Георга. Тревога!

Почти в то же мгновение в лесу застучали автоматы: один, другой, третий… Чей-то резкий незнакомый голос предложил прекратить сопротивление.

Пограничники! Медведь бросился к месту разгоравшегося боя. Раненый Георг, оставляя на снегу следы крови и отстреливаясь, пополз навстречу. Из бункера с оружием в руках выскакивали полураздетые бандиты. Сообразив, что бежать некуда, они отчаянно и беспорядочно отстреливались. Взрывы гранат, выстрелы, крики и стоны раненых слились воедино. Кольцо пограничников сужалось. Затих с простреленной головой Георг, замолкали один за другим автоматы «лесных волков». Чей-то гневный голос громко призывал Курта. Курт не появлялся.

Минут через десять выстрелы прекратились. Два последних бандита, бросив оружие, встали с поднятыми руками.

Медведь, расшвыряв все гранаты, строчил из автомата, пока не убедился, что все кончено. Задыхаясь от ярости и отчаяния, весь израненный, он пополз к бункеру Курта. Жгучая ненависть к Курту придала ему необыкновенную силу. Повернув пень, он скатился по лестнице в каменный коридор с удобно обставленным на манер кабинета просторным отсеком. На круглом столе еще дымилась недавно снятая с огня горячая картошка.

Курта не было.

Слух о Зеленом Охотнике взбудоражил все Мустамяэ. Всевозможным предположениям, толкам и спорам не было конца. В докторский флигель валом валили любопытные. Учителя терялись в догадках.

Героем дня, разумеется, был Арно Пыдер, который по мнению ребят, спас выстрелом от неминуемой смерти и себя и двух своих товарищей. Арно не давали прохода, ему завидовали, перед его отвагой преклонялись, а сам он тоном уставшего от славы человека покровительственно рассказывал: