Поиск
223
Пленительдуш, таинственным уловом
Наполнена всемирная сума,
Но знание, не сказанное словом,
Неведомо для здешнего ума.
Пустым речам насмешливости едкой
Не верим мы, и верить не хотим.
Плененные неведомою сеткой,
Коснея здесь, к свободе мы летим.
Уверенные в вещем знаньи нашем.
Мы верою не назовем его,
И даже в горе белым платом машем
Навстречу знакам Бога своего.
224
Значит, дошел до черты:
Эти нахальные рожи,
Эти жующие рты
Славы и счастья дороже.
Вот и сиди в кабаках,
Радуйся пьяному гаму,
В дымных сливай табаках
Смех и тоску в амальгаму.
Сердце? По нашим местам, —
Мускул, наполненный кровью.
Что уж завидовать там
Счастью, любви и здоровью.
225
И без греха не будет пуст
Ваш мир, пленительные девы.
Дыханье непорочных уст
Иные здесь живит посевы.
Не вам, носители мечей,
Возникла новая Пальмира,
И не для вас журчит ручей
В долине девственного мира.
Привыкшим резать и ломать
В земной семье не стало места.
Навеки позабыла мать
Названье темное — невеста.
И сладкозвучный соловей,
Пленясь невинной лаской розы,
Роняет под навес ветвей
Невоплощенные угрозы.
226
Есть в этих долгих муках радость.
Есть искупленье в пытке дней.
Несокрушимая ограда —
Стена пылающих огней.
Иная цель, иная строгость,
Иная сказочная весь,
И вся цветущая дорога
Стихами засияла здесь.
Благоухает горько ясность
Речей над дивной глубиной.
Что было на земле напрасно
Стеречь, то все сберег Иной.
227[67]
Не завидую тупому дурачью,
Жизнь мою не променяю ни на чью.
Айса пусть насмешливо и зло ворчит,
В сердце пусть кинжал невидимый торчит.
По дорогам прохожу, едва дыша,
И болит, болит усталая душа.
Я по воле взял все эти бремена,
И раскрылись вне предела времена,
И в страну, где после всех земных лихот
С Дульцинеею ликует Дон-Кихот
И восходит Кора узы расторгать,
Я над темной топью пролагаю гать.
228
Обманет сладкий запах розы,
Обманет горький запах мят,
И простодушный дух березы,
И всякий здешний аромат.
Мечтою сладостной заманит,
Но парки все мечты мертвят,
И только ладан не обманет,
И только ладан чист и свят.
Над этим берегом забвенья,
Над этой свалкою костей
Обвеет ладан тихий звенья
Неумирающих страстей.
Войдет, торжественный и строгий,
И в разгорание огней,
И в зыблемую пыль дороги,
И в смену призрачную дней,
И движется неутомимо
Рука с кадилом предо мной,
И время протекает мимо
Уже прозрачною волной.
Упоена надмирным дымом
И предвещательною тьмой
Земля в покрове невидимом,
Здесь бывшая моей тюрьмой.
229
Дымился ладан благовонный
Всю ночь в моем немом дому,
И я, безрадостный, бессонный,
Глядел в синеющую тьму.
Был светел дивный лик тирана.
Светла тяжелая рука.
Весенний день зажегся рано,
Дымилась тихая река,
И раскаленное кадило
Из темной, непонятной мглы,
Сжигая ладан, восходило
В дыханьи жертвенной смолы.
230[68]
Нецеломудренно скорбя,
Позабываешь ты о Боге.
Распятый, посетив тебя,
Хулою встречен на пороге.
От Бога получил ты лен,
Так будь же верен, Божий ленник,
И, если попадешься в плен,
Будь не изменник, только пленник.
Ты взял утехи светлых дней
И меч пылающего слова.
Возьми и боль земных огней
И тяготу молчанья злого.
Удел сжигаемой любви
Еще ли сердцем не разгадан?
Тоскующий, благослови
Источник слез и смертный ладан.
вернуться
67
Айса (греч. миф.) — олицетворение случайности; в представлении Сологуба — одна из Мойр, противостоит Ананке — необходимости. Кора — см. коммент. к № 190 (в файле — комментарий № 54 — прим. верст.).
вернуться
68
Лен — владельческое право с уплатой ленной (подати) или отбыванием повинности; здесь — жизнь.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: