Поиск
«Так забывают дети…»
Так забывают дети,
Так помнит покорно мать,
Но созданы мы на свете,
Давая, не принимать.
Щедры и прозрачны руки,
Светлы и сухи глаза,
А вечером звон и стуки
И в поле пустом — гроза.
И путник далекий где-то,
Блуждая, увидит дом,
Чьей памятью лишь и светом
Он снова во тьме ведом.
«Принимая любовь, как судьбу…»
Принимая любовь, как судьбу,
Я тебя поджидаю в гробу.
Ты ушел, как уходят на час,
Ты вернешься, как в первый раз.
Разве кто разведет двоих,
Сдвинет руки, нежней твоих,
Что над нами в раю легли,
Что от страсти не сберегли,
Что свели на века навек,
Что раздвинут и пыль, и снег,
Что далеки, теплы, щедры
Все обиды и все дары?
Прибран рай, словно в день седьмой.
Ты придешь — и ты будешь мой.
«Из радости несбывшейся такое…»
Из радости несбывшейся такое
Большое счастье, крыльями шурша,
Встает в свету, и блеске, и покое!
И робко смотрит, заслонясь, душа.
За что же мне? Ведь позабыты муки,
Бессонница, и слезы, и позор.
И где мне взять себе такие руки,
Такую силу и такой убор,
Чтоб я его достойно принимала,
Чтоб я его не смела утомить?
Любовь моя, живи, как ты живала:
Не бойся счастья и не бойся жить.
«Руки на ночь разомкну…»
Руки на ночь разомкну,
Не придет, наверно, сон.
Глаз усталых не сомкну
Ночью после похорон.
Я не плачу о тебе,
Я поверила судьбе.
Спи в чужой своей земле,
В зимнем неживом тепле.
Я тебя не стану звать,
Я одна не буду спать.
ЗАПЕРТЫЙ САД
О, любовь моя, не та, что надо,
Но такая, что ко мне пришла.
За решеткой запертого сада,
Как луна взошла и поплыла.
Как пряма дорога к павильону,
Как темны и влажны цветники,
Эти стебли и лучи не трону,
Даже не посеребрю руки.
Но покорно руки замирают
И на плечи падают, как свет.
— Жди меня, ворота отпирают
На заре и через вечность лет…
Вдалеке рассеется сиянье,
Звезды потускнеют на траве.
Что с тобою, что с тобою станет
В этой темноте и синеве?
«Береги любовь, не прощай любви…»
Береги любовь, не прощай любви,
Каждый день на суд ты ее зови.
И в глаза гляди, и огнем пытай,
По ночам над ней как сова летай.
На запястья ей — кандалы надеть,
И на сны ее — птицелова сеть.
Бьется грешный сон на заре в петле —
Власяницу ей и не спать в тепле.
В городском саду как двенадцать трав
Отыскать тебе, заложить в рукав?
Но найдешь отвар и луну найдешь,
Проклянешь любовь или заклянешь,
Обойдешь любовь или обоймешь,
Правду скажешь ей или скажешь ложь, —
Все равно не жить порознь вам теперь,
Запирайте дом, задвигайте дверь,
На засов — трубу, на задвижку — щель.
За окном встает черная метель.
«В православной церкви над тобой…»
В православной церкви над тобой
Плачет ангел серо-голубой
Над твоей несчастною судьбой.
Старики заполнили углы,
Иностранцы шепчут похвалы
(Аппарат на нас — из-под полы).
Праздник. На полу — не трынь-трава,
И березка-штамп опять права.
Хор поет бесстрастные слова.
Над ничком упавшим стариком
Стрелы не мелькнули, спрятан гром.
Раньше думал, что живал в Крыму,
Будто дети родились в дому,
Будто сгинули они в войну.
А теперь он видит — сад как сад,
Только без заборов и оград.
Просиял, помолодел и рад.
Некогда художник видел ад,
Видел, словно сорок лет назад.
Византийские глаза тусклы,
Тень от крыльев подняла углы.
Это — рай тебе из-под полы,
Это хор поет тебе хвалы.
У ГАДАЛКИ
Тоска в трущобу завела,
Гадалка слишком весела.
На стенах розоватый крап.
Сова не выпустит из лап.
Диван разодран на клочки:
Коты играют в дурачки?
Но кто умен, а кто дурак,
Не знает даже Зодиак.
Ведь за оградою из пик,
И здесь король всегда двулик.
(Он от усердия согбен
Перед бабенкою бубен.)
Короче говоря, борись.
А нечисть? Ну, окстись и — брысь…
Гадалка кофе отольет,
Медовым тоном заведет:
— Я вижу острые зрачки:
Играют сердца в дурачки.
Хрустальный шар светлей воды
И воздуха, а души — льды.
Но ты ведь, кажется, лоза:
Ну, грянет гром, придет гроза,
Ну, будет смерч сверкать песком,
Ну, будет боль ежом, что ком,
Ну, будет иней, ну, мороз…
Всё это пустяки для лоз.
Я вижу свежую траву,
Дождем побитую листву.
Я чую этот запах трав.
И — ты права. (Король — не прав.)
Иди по своему пути
И ручку мне позолоти.
Она зевает, крестит рот.
Глядит, прищурясь, нагло кот.
А неразгаданная тень,
С короной желтой набекрень,
Как прежде, не понятна нам
(Бабенкам сладким и — червям),
Колодой дрыхнет между карт.
Плати, душа, на то и — март.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: