При таком раскладе сил до реальных боевых действий дело, скорее всего, не дошло бы — Дания приняла бы российский ультиматум и уступила бы Шлезвиг-Голштинскому дому.

Как бы изменилась политика России, при условии обладания ею одной из ключевых стратегических позиций в Западной Балтике, сказать сложно. Если бы проект Петра III имел успех, Российская империя получила бы пусть изолированный, но плацдарм для вмешательства в германские дела, а русский флот, базируясь в Киле, заметно усиливал бы своё значение. Неизвестно, правда, как долго сохранилось бы такое положение вещей — Англии, как мы знаем из истории, так и не удалось удержать за собой Ганновер. Процесс объединения Германии в единое государство был объективным историческим процессом, и остановить его не удалось бы даже такой державе, как Российская империя. Но в любом случае нельзя говорить о том, что, готовясь вернуть себе Шлезвиг, Пётр III действовал исключительно в узких голштинских интересах. Его проект открывал красивую, хотя и отягощённую многими рисками альтернативу для внешней политики и стратегии России в Европе.

Преобразования Петра III в области внутренней политики и отношение к ним русского общества лучше всего описал французский дипломат Фавье в 1761 году: «Погружённые в роскошь и бездействие, придворные страшатся времени, когда ими будет управлять государь, одинаково суровый к самому себе и к другим».

Насколько эти слова были справедливы? Выше уже упоминалось, что, как государь, вступивший на престол на законных основаниях, Пётр мог быть более уверен в своих силах, чем его предшественницы, но был ли он таким? Был ли он на самом деле «государем, суровым к самому себе»? Факты свидетельствуют об изрядном трудолюбии молодого царя. «Полное собрание законов Российской империи» за 186 дней его правления зафиксировало 192 законодательных акта, подписанных лично государем, — манифесты, именные и сенатские указы, резолюции и т.д. Более чем по одному в день! В реальности таких документов было ещё больше — в собрание законов не вошли указы о присвоении чинов, о денежных выплатах, некоторых конкретных вопросах, а также устные распоряжения императора (в Российской империи они также имели силу). Свой последний указ Пётр III подписал в Ораниенбауме 28 июня 1762 года. В столице уже вовсю бунтовала гвардия, а царь, ещё ничего не знавший об этом, подписал указ об отмене отсрочек по банковским ссудам вплоть до нового указа, которого по понятным причинам так и не последовало. А ведь помимо законодательной деятельности была ещё и дипломатическая, и инспекционные поездки государя, смотры войск и т.д. Таким образом, первые полгода своего правления Пётр Фёдорович провёл в трудах и заботах. Был ли он «суровым к себе», нам неизвестно, но трудолюбия и усердия ему было не занимать.

Что касается «суровости к другим», то здесь мы видим скорее не суровость, а требовательность. Подражая своему деду, а вернее — его идеальному образу, который в то время уже начал складываться, новый император решил подтянуть дисциплину государственных служащих и начал с самого верха.

7 февраля 1762 года в восемь часов утра государь неожиданно появился в Сенате и застал там только нескольких сонных канцеляристов. Спешно собранным сенаторам было сделано царское внушение на предмет более тщательного выполнения своих обязанностей. Впрочем, никаких наказаний не последовало — Пётр Фёдорович был милостив, в ссылку никого не отправил и даже говорил тоном нестрогим.

Из числа указов, принятых за полгода правления третьего императора, наиболее известными и наиболее значимыми являются три:

1. Указ об упразднении Тайной канцелярии от 16 февраля 1762 года.

2. Манифест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» от 18 февраля 1762 года.

3. Серия указов о раскольниках и церковных делах, принятых в феврале 1762 года.

Говоря о первом из перечисленных указов, иные публицисты и авторы художественных произведений приводят его как пример глупости императора — вот, мол, разогнал собственные органы безопасности, за что и поплатился. В основе такого мнения лежит ложное, но весьма укоренившееся в обществе представление о Тайной канцелярии как о некоей предтече органов государственной безопасности. Характерным примером такого подхода являются многочисленные исследования по истории органов государственной безопасности в России, авторы которых в историческую часть непременно включают рассказы об опричниках Ивана Грозного, Приказе тайных дел Алексея Михайловича, Преображенском приказе Петра Великого и, конечно, Тайной канцелярии. Видимо, историков в этой сфере несколько смущает факт, что государство Российское существует больше тысячи лет, а органам госбезопасности нет ещё и сотни. Вот и пытаются удревнить историю.

В реальности Тайная канцелярия и по характеру своей деятельности, и по назначению имела мало общего со сферой госбезопасности. Первоначально этот орган возник в 1718 году для розыска по делу царевича Алексея, а вернее — для фабрикации этого самого дела (о чём подробно говорилось в первой главе). То есть изначально это был исключительно следственный орган. После успешного окончания дела царевича, созданная изначально как временная структура, Тайная канцелярия сохранилась как орган уже следственно-судебный, то есть наделённый правом не только проводить расследования, но и выносить приговоры. Полномочия канцелярии распространялись исключительно на два пункта обвинений — злоумышление на особу государя-императора и подстрекательство к бунту и мятежу.{19} Основанием для возбуждения дел служили доносы — «Слово и дело» государево или указание свыше. Основной приём следствия — допросы с применением пыток. Важно отметить, что ни одного заговора за всю историю своего существования Тайная канцелярия не раскрыла (хотя некоторые раскрытые расследовала), ни одного дворцового переворота (а их было целых три за время её существования) не предотвратила.

В Указе Петра III об упразднении Тайной канцелярии говорилось, что «тогдашних времён обстоятельства» и «неисправленные в народе нравы» вынудили Петра Великого прибегнуть к её созданию. С тех пор нравы народа российского, по мнению государя, изменились в лучшую сторону и надобность в особом порядке следствия отпала.

Более того, по мнению государя, сам факт существования упрощённой формы доноса «Слово и дело», а также особого порядка следствия по таким доносам развращающее действовал на общество, ибо «злым, подлым и бездельным людям подавала способ или ложными затеями протягивать в даль заслуженные ими казни и наказания, или же злостнейшими клеветами обносит своих начальников или неприятелей».

Отныне грозная формулировка «Слово и дело» отменялась, более того, её употребление наказывалось. Обязанность доносить о готовящихся преступлениях против особы государя с подданных не снималась, но рассматривались такие доносы теперь обычными органами правосудия.

Итак, Указ об упразднении Тайной канцелярии имел двойной смысл — он ликвидировал чрезвычайный институт в системе российского правосудия{20} и взывал к нравственным чувствам подданных.

Манифест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» по сей день вызывает споры среди историков и публицистов. Иные видят в нём причину гибели российского благородного сословия, иные — начало гражданского общества в России. Поскольку вопрос несколько запутан, попробуем его прояснить. В некоторых книгах можно встретить утверждение, что Пётр I обязал дворянское сословие пожизненной службой государству, а внук его от этой обязанности их освободил. На самом деле обязательная служба с самого начала была неотъемлемым признаком дворянского сословия, а вернее, многочисленных групп, которые его образовывали — детей боярских, собственно дворян, бояр. В начале XVIII века изменился не характер отношений служилого сословия и государства, а форма регламентации этих отношений. Все слои служилого сословия были объединены в один, за которым закрепилось название «шляхетство», или по-русски — дворянство, а обязательность службы была закреплена единым для всех законодательным актом.