- Выпей моего целебного напитка для разотождествления с миром!

    Я пришел в замешательство и, небрежно отвинтив пробку, брезгливо понюхал содержимое.

    - Настойка-то у вас с подозрительным запахом, - ответил я с вежливой миной. - Не пью-с такие.

    Старичок лихо опрокинул в себя полфляжки и, придя в возбужденное состояние, стал отплясывать гопака и что-то выкрикивать. Я удивился такой вольности, но окружающие находили его выходку вполне естественной. Я набрался смелости и решил завязать разговор со своими соседями.

    Я спросил Эльдара, давно ли он знает Джи.

    - Слишком давно, - ответил он, недобро улыбнувшись, и повернулся к своей соседке, женщине лет тридцати с короткими черными волосами и черными непроницаемыми глазами. Я тоже повернулся к своему разодетому соседу и спросил, который час, чтобы как-то прервать натянутое молчание.

    Достоевский нехотя посмотрел на часы и тем опрокинул рюмку водки, которую держал в руке, на свои роскошные брюки.

    - Пол-одиннадцатого, - ледяным тоном сообщил он и стал салфеткой тщательно тереть пятно.

    Он с большим трудом удерживался, чтобы не нагрубить мне. Я встал из-за стола, но тут меня схватил Владимир Иванович, все еще плясавший гопака, и закричал:

    - Гурий! Ты Сталин! Ты Полярная Звезда! Пляши!!!

    Я посмотрел на сидящих эзотериков: все как будто ждали с любопытством, как я отреагирую. Я нехотя сделал несколько “па” и постарался поскорее снова занять место за столом, чтобы не привлекать к себе внимания Владимира Ивановича.

    Единственное свободное место было возле дамы в очках, и я сел рядом с ней.

    - Как вас зовут? - спросил я. Она оживленно ответила:

    - Какой мамасик еще маленький, даже Лору не знает! Откуда ты такой здесь взялся?

    Она излучала мягкую, сердечную волну, которая растворила мою скованность и неловкость.

    - Я попросился юнгой на Корабль “Арго” и вот оказался здесь. Но я не понимаю, почему это празднование пятидесятилетия - ведь Джи не больше сорока на самом деле?

    - Не утруждай себя, мамасичек, размышлениями о приколах Гиацинты, у нее их - сотни. В действительности, она чувствует, что карма влечет ее на дно, и она отчаянно хочет выплыть. Поэтому она решила рискнуть и использовать последнее, самое сильное средство, хоть она и ненавидит Джи.

    - Разве эго рискованно - просить Джи о помощи? Он мне кажется самым добрым человеком в мире.

    - Если ты недостоин, то можешь сгореть от помощи, которую он, действительно, всегда оказывает просящему. А сейчас сходи, будь любезен, на кухню - принеси бутылочку сухого.

    Я выбрался из-за стола и пошел на кухню, размышляя над ее загадочными словами.

    “Почему Джи называл этих людей эзотериками, - думал я, - если они пьют и курят, вместо того чтобы медитировать?” Ситуация напоминала театральную пьесу, но, поскольку меня это вполне устраивало, я с удовольствием подливал себе портвейн, пока окружающее не расплылось в розовом тумане.

    Поздно ночью вечеринка закончилась, и мы с Джи отправились на Авиамоторную. Пока мы ждали такси, Джи спросил:

    - Тебя привлекло что-нибудь в этой роскошной ситуации?

    - Мне странно, что эти самоуверенные и вульгарные люди принадлежат, по вашим словам, к эзотерической элите, - заявил я. - А Гиацинта беспредельно влюблена в самое себя и не видит ничего вокруг.

    Джи, вздохнув, сказал:

    - Твое бытие настолько слабо, что, хоть Луч и предоставляет тебе королевский шанс сразу войти в центр событий, ты совершенно не можешь им воспользоваться. Попробуй хотя бы пересказать все, что ты увидел и узнал, Касьяну - иначе твое пребывание в Школе быстро выродится.

    “Почему он меня обижает? - подумал я. - Ведь я к нему так хорошо отношусь”.

    Джи бросил на меня сочувствующий взгляд:

    - Пока ты занимаешь пассивную позицию и ждешь, что с тобой будут считаться, уважать твое самолюбие и интересы твоих инстинктов, никакая ситуация не будет для тебя достаточно хороша.

    - Что же я должен был делать в сегодняшней ситуации?

    - Развертываться, - ответил Джи, - и завоевывать себе опорную точку в Москве. Не можешь же ты все время сидеть на шее у Феи.

    - Я боюсь покинуть ваше общество, - смутился я. 

    - Ну что же мне теперь с тобой делать? - вздохнул Джи.

    - Ничего. Завтра я уже буду в Кишиневе.

    - Я имею в виду, что у тебя отсутствует тонкое восприятие, - московский андеграунд оказался гораздо выше твоего понимания.

    - Но они ничем не похожи на небожителей! - воскликнул я.

    - Да на такого, какой ты есть, ни один небожитель даже плюнуть не захочет, - ответил Джи, а я подумал: “Если бы не моя мечта попасть на небеса, я бы не выдержал такого мнения о себе”.

    Я провел ночь на Авиамоторной, а утром купил билет на самолет - и вот я здесь. Но я совершенно не могу понять, чему же именно я обучался в Москве и что это за люди - московские ученики Джи. Во всяком случае, после рассказа я чувствую в душе легкость и спокойствие.

    С этими словами Гурий собрал свои вещи и поехал домой, а я долго обдумывал услышанное.

Чтобы взошли семена, посеянные в душе ученика, ему нужно умереть для своего прошлого. Он должен, таким образом, стереть следы кармы, которая препятствует его внутреннему росту. Ангел взывает к пробуждению сущности ученика. Прохождение стадии Нигрэдо означает спуск в низшие слои своей души и встречу с подсознательными течениями. Когда неофит готов, ему предлагается встретиться с подводными сущностями, которые появляются на поверхности только в исключительных случаях. Без руководства опытного алхимика неофит может поддаться их соблазнительному гипнозу, ибо подводные существа намного сильнее самого неофита и могут I легко покорить и поработить его, очаровав непревзойденной игрой воображения, черным юмором, сладкими грезами о несбыточной мечте вечного парадиза.

С тех пор прошло больше полугода. В течение этого времени я психологически готовился покинуть Кишинев и присоединиться к Джи. Лето подходило к концу, и я, соскучившись по новым приключениям, позвонил Джи в Москву.

   - Ты еще жив, братушка? - спросил бодрым голосом он.

   - Душа не находит покоя, - отвечал я.

   - Бросай математику и осваивай ремесло лепщика, - предложил Джи.

   - В каком смысле? - удивился я.

   - В самом прямом.

   - Неужели вы считаете, что я должен покинуть место заведующего лабораторией в университете и перейти в простые рабочие? - возмутился я.

   - Тебе пора выходить в жизнь, а не наблюдать ее из окна. Пришло время освоить новое ремесло, научиться творить руками. Тогда ты сможешь обрести материальную независимость и следовать за мной.

   - Я веду важный проект, меня никто не отпустит, до тех пор пока я его не закончу, - телефонная трубка слегка подрагивала в моей руке.

   - А ты попробуй.

   - Вы меня поражаете! Неужели вам не известны университетские правила? - запальчиво продолжал я.

   - Ну и оставайся приклеенным к креслу начальника, - заявил Джи, - а Корабль Аргонавтов поплывет дальше в поисках Золотого Руна... - короткие гудки в трубке охладили мои эмоции.

   “До чего же странный он человек”, - раздумывал я, нервно передвигаясь по квартире. Но, поскольку делом моей жизни становилось стремление к внутренней свободе, я решил подчиниться пожеланию Джи. Хотя я всегда чувствовал отвращение к ремеслу всякого рода, я решил попробовать. На следующий день я, с большим сомнением в удаче, положил на стол директора вычислительного центра заявление об уходе. Каково же было мое удивление, когда он подписал его с милейшей улыбкой, заявив при этом: