– Стоит ли передавать знание скептикам и враждебно настроенным элементам? – спросил осторожно я.

– Метать бисер перед свиньями – это преступление перед Традицией. Школа дает энергетическую подпитку Си-12, пробуждая в ученике стремление работать над собой. Эту драгоценную энергию нельзя растрачивать на тех, кто упорствует в невежестве. Она предназначена для жаждущих.

Но сейчас перед нами стоит иная задача. Внутренний круг Школы постоянно копается в одних и тех же ошибках, и поэтому с ним ничего не происходит. Преодолейте обиды, вспыхивающие в вас по отношению друг к другу, ибо девяносто процентов вашего золотого запаса вытекает через это. Оправдайте оказанное вам доверие. Ведь, когда вы засыпаете, над вами продолжают работу светлые силы.

– Я постараюсь оправдать ваше доверие, но как же мне побороть вечные обиды и жалость к себе?

– Жалость к себе – это одна из форм пассивного негатива, – продолжал Джи, – это опять потеря энергии Си-12. Любой негатив – это раковая опухоль. Если ты провел через себя негатив, пусть даже очень справедливый, – значит, ты провел через себя инфернальный ток. Я говорил уже, что инфернальный ток заинтересован в отсутствии у нас тонкой энергии. А ты по-прежнему не можешь переносить тот алхимический градус, который необходим для проплавки слабых мест в душе, и постоянно обижаешься на меня. Раковую опухоль обиды и жалости к себе, которая постоянно разъедает наш внутренний круг, надо выбросить из сферы нашего общения. Все вокруг грызутся и по любому поводу теряют обратную связь, а нам надо взрастить бытие, которое называется любовью. Любовь – это новое небо, это новая земля, понятие об этом дается в Новом Завете… – Джи озабоченно посмотрел на часы и сказал:

– Сейчас нам пора двигаться на нашу базу в Общество слепых. Рано утром позвонил Норман и сообщил, что джаз-ансамбль "Кадарсис" через несколько часов вылетает во Владивосток, билеты уже куплены.

– А как же я?

– На эту поездку у тебя не хватит денег, – ответил Джи и с сожалением посмотрел на меня.

Я почувствовал, как твердая почва ускользает из-под ног.

– Как же мне без вас продолжать обучение? – спросил я, и обида снова остро кольнула в сердце.

– Об этом поговорим по дороге, а сейчас срочно надо выходить, иначе опоздаем на загрузку фургона, – сказав это, Джи взялся за дорожную сумку.

– Мне так не хочется возвращаться в Кишинев… – говорил я, догоняя Джи, сбегавшего по ступенькам лестницы.

А на улице сквозь морозный туман просвечивало золотистое солнце. Блаженные улыбки сияли на лицах спешащих школьниц.

– Если ты готов, – сказал Джи, посмотрев мне в глаза, – я могу направить тебя на дальнейшее прохождение алхимического лабиринта, но уже без моей постоянной поддержки.

– Можете за меня не волноваться, – радостно заверил я, – только предоставьте шанс.

– Но без опытного проводника – сталкера в этом лабиринте

– ты, скорее всего, заблудишься и сгинешь. Доставай свою записную книжку и записывай телефон Джона Сильвера. Когда будешь готов, позвони ему и скажи, что ты от меня. Этого будет достаточно – Сильвер знает, что ему надо делать.

Через час мы подошли к зданию Общества слепых, где размещалась аппаратура ансамбля. Петраков уже прохаживался у двери с важным видом. Завидев нас, он ехидно заявил:

– Если бы вы опоздали хоть на минуту, я вычел бы треть из зарплаты Джи.

Быстро загрузив аппаратуру в фургон, мы забрались в кабину, где как раз было два свободных места.

– Эй, загнивающая интеллигенция, – вдруг вмешался Петраков. – Живо переселяйтесь в фургон, на ящики, – сейчас в почете рабочий класс. А я как честный работяга поеду в теплой кабине, – кривая улыбочка появилась на наглой физиономии.

Я покраснел от злости, но Джи спокойно сказал:

– Наш удел – смирение и только смирение: оно обеспечивает полную незаметность.

Дверь фургона захлопнулась, мы оказались в полной темноте.

– Ну, Петраков, погоди, – пробормотал я сквозь зубы, подскакивая на ухабах на заледеневшем дюралевом ящике, который на крутых поворотах скользил из стороны в сторону.

– Как жаль, что ты не понимаешь роскоши жизни на обочине дороги, – произнес задумчиво Джи.

– В вашем обществе мне хорошо и уютно даже внутри ледяного фургона, а без вас самая роскошная квартира становится золотой клеткой, – возгласил я.

– Это потому, что огонь Луча согревает твое сердце, – ответил он. – Рядом со мною, на обочине жизни, тебе гораздо легче сохранять верность орденскому Лучу, чем в какой-нибудь комфортной ситуации истэблишмента, где тебя могут преследовать сотни соблазнов и искушений. Ты ведь даже не представляешь, как легко потерять веру среди роскоши и наслаждений. Так легко кто-то может подложить топор под компас твоей души. И тогда ты вдруг потеряешь интерес к поискам Духа и все твои надежды превратятся в обветшалую труху. К таким испытаниям ты пока еще не готов. А на обочине жизни ты сможешь подготовиться к тому, чтобы стать Кшатрием и оставаться верным этой высокой касте, не испытывая никакой жалости к себе.

Если ты не сможешь этого сделать, то о дальнейшем обучении не может быть и речи. Но как только ты достигнешь уровня Кшатры, сразу будут решены многие наши проблемы. Ты, наверное, помнишь Танского монаха, который нес тайную небесную весть на Запад, в сопровождении Сунь У-куна и Чжу Ба-цзе. Сунь У-кун был Кшатрием, а Чжу Ба-цзе – оруженосцем. Все их действия были согласованы с небесными стражами Танского монаха. Ты можешь стать своеобразным Сунь У-куном, а Петрович – Чжу Ба-цзе, если будете верны законам Кшатры.

– Удастся ли мне достигнуть Просветления в награду за верную службу Танскому монаху? – задал я терзавший меня вопрос.

– Я покажу тебе небеса, но удержаться там может только чистая душа, – отвечал он. – Это закон небожителей.

– Чем ближе я подхожу к Абсолюту, тем более он отдаляется, – сокрушенно произнес я.

– Будь наоборот, ты давно уж сидел бы в раю, – усмехнулся Джи. – Космический Луч коснулся Земли, но мало кто может узреть эту великую тайну. Только дуриком ты смог просочиться в эту ситуацию. Если бы ты мог узнать, куда ты попал, то каждый день смеялся бы от радости. Такое бывает только раз в тысячу инкарнаций… – в темноте фургона Джи не заметил, как удивили меня его слова, и продолжал:

– Многие эзотерические школы интересовались Танским монахом, но так и ушли ни с чем. Роберт Грэйвз, Идрис Шах, последователи Мориса Николла – все они посылали своих учеников, но те так и не смогли ничего взять. Танскому монаху не раз предлагали переселиться в страну с лучшими условиями жизни, обещая комфорт, славу и деньги, но он остался верен своей миссии, избрав девизом коан: "Пикник на обочине".

Таинственный космический Луч начал свое действие в 1962 году. Желательно, чтобы ты собрал всю информацию об его истоках и о том, как он проявлялся в людях с самого начала.

– Я исполню ваше пожелание, – после долгого молчания заверил я.

– Для этого тебе придется пройти путем, указанным в русской сказке: "Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что".

В этот момент фургон резко затормозил, и через минуту дверь распахнулась.

– Ну что, философы, – оскалился Петраков, – можете вытряхиваться, пора загружать аппаратуру в самолет.

Я спрыгнул на бетонную площадку и огляделся. Вокруг было пустынное заснеженное поле аэродрома, вдали виднелись серебристые ангары. Мы стояли в аэропорту Домодедово. Мела метель, холод забирался под демисезонное пальто. Показался тягач с огромным самолетом на прицепе.

– Если ты пройдешь московский алхимический лабиринт, – произнес Джи под легкий свист ветра, – то слабые места твоей души постепенно проплавятся. Не забывай, что ты пока являешься необработанной рудой. Из нее предстоит выплавить Серу

– сухой и чистый мужской принцип, стабильно устремленный к Духу, а также Ртуть – летучий женский принцип, влажный и нестабильный, стремящийся испариться.