Разместившись, отдохнув и решив остаток редкого свободного дня провести с максимальной пользой, позвонки в полном составе направились исследовать окрестности. Собственно, далеко им идти не пришлось. Неизвестно, кто порекомендовал ребятам посетить тир в подвале отеля, но только спустя два часа обеспокоенный и рассерженный Хабаров нашел именно там всю честную компанию.

Надо сказать, что к оружию в Израиле отношение особое. В отличие от «мудрых» россиян, которые горе и радость топят в бутылке, израильтяне, как только у них тяжелеет на сердце, идут в общедоступный тир, где за какие-нибудь полсотни долларов выпускают по мишеням две-три обоймы, и все как рукой снимает! Поэтому не было ничего странного в том, что в подвале обычного отеля отставные спецназовцы открыли тир.

С видом завсегдатаев Чаев и Скворцов углубились в изучение прейскуранта.

– Да-а, – восхищенно качая головой, заключил Чаев. – Вот живут, а?! Чего хочешь! На все вкусы. Нам бы на базу эту коллекцию!

– Чего возьмем? – спросил Скворцов.

Они оба прекрасно разбирались в огнестрельном оружии и превосходно стреляли.

– Дайте нам один «Смит и Вессон», одну «Беретту», – по-русски сказал Чаев. – Ну, а потом, что ли, ваш «Узи».

Услышав названия, израильтянин понимающе закивал.

Выложив на столик снаряженное оружие, этот матерый «спецназовец», про которых говорят «Синай брал!», тоном мэтра заученно наскоро протараторил что-то на иврите, показал, как держать оружие, куда стрелять, таким образом, урок мастерства был преподан. Позвонки, польщенные такой честью, выругались на великом и могучем и разобрали пистолеты.

Да, в таких чисто «домашних» условиях стрелять им не приходилось давно. Чаев и Скворцов довели спеца до исступления, излохматив в один момент «десятки» всех мишеней.

– Во мужики дают! «Генерал», ты это видел?! – обняв спецназовца за плечи, с гордостью говорил ему Лисицын. – Это тебе не какой-нибудь дохлый америкашка. Русский мужик, он такой! – и потрясал здоровенным кулаком у самого носа обалдевшего «генерала».

– Молодцы, ребята! Давай! Врежь! Пусть русских запомнят! – наперебой в азарте выкрикивали позвонки.

– Да чего тут стрелять-то, почти в упор, – снисходительно щурился Чаев. – Детский сад!

К тому времени, как появился Хабаров, им удалось с десяток раз доказать свой профессионализм. Самые горячие головы предлагали немедленно повторить эксперимент, а уже потом делиться впечатлениями. Они действительно сделали бы это, но явно не разделявший общего восторга Хабаров моментально остудил их боевой пыл, резонно уточнив:

– Кто за все это будет платить?

– Саня, старик, – Скворцов обнял Хабарова за плечи. – В баню это оружие! Башка уже гудит. Пошли лучше поедим!

Хабаров и Чаев сидели за столиком, ожидая, когда позвонки, толпившиеся у громадной витрины, сплошь уставленной яствами, сделают заказ.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? После твоего возвращения мы так и не поговорили, – Хабаров смотрел в лицо Чаева спокойно и прямо.

– Не о чем рассказывать, Саня. Попрессовали. Потом их главный, лысый такой, сказал: «Пусть живет!». Остался я один на темной дороге, в темном лесу. Очухаться не успел, подлетают двое, корочки мне в нос и – на Лубянку, – нарочито небрежно произнес Чаев. – А ты? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– По поводу?

– Фотография, где мы у мечети в Дубае. Он как рожу твою увидел, аж затрясся весь!

– Почему мою? Мы же вместе снялись.

– Потому, что при виде моей рожи, вот так, – он рванул Хабарова за грудки, – вот так близко, он мне мозги вышибить хотел! На твою посмотрел, – и все. Сердце оттаяло!

– Успокойся, позвонок. Ты устал. Нервы. Я всё понимаю.

– Катись ты со своим пониманием!

– Давай сменим тему. Ребята идут.– А других тем у нас с тобой не будет!

– Нам направо.

Хабаров взял за руку Дашу, увлек за собой и легонько втолкнул в свой номер.

– Ты меня похищаешь? – она подарила ему обворожительную улыбку.

– Да!

– Учти, я буду кричать и звать на помощь. Еще я умею больно царапаться и кусаться.

– Прелесть моя!

Хабаров медленно провел рукой по ее волосам, потом властно притянул к себе. Он чувствовал ее дыхание, видел, как пульсирует тонкая, едва заметная жилка на ее шее, руками он скользнул вниз по спине девушки, пока не дошел до уютной ложбинки ниже талии, с восторгом отметив, что под маленьким тонким платьем ничего нет. Он поцеловал ее легко и нежно. Даша подалась вперед, ее губы сначала робко, потом все с большей и большей страстью откликнулись на его ласки.

Резкий стук в дверь заставил их вздрогнуть.

– Ты кого-то ждешь?

– Не обращай внимания. Уйдут.

Но настойчивости позднего визитера можно было позавидовать.

Даша деликатно высвободилась.

– Я подожду в спальне.

На пороге стоял растерянный Женя Лавриков.

– Что случилось?

– Сань, Витька Чаев исчез. Мы с ним в одном номере. Я всех ребят обошел, его нет нигде.

Хабаров глянул на часы. Было начало второго.

– Не морочь мне голову! Никуда он не денется. Вероятно, с Лорой засиделись в каком-нибудь баре. Иди спать!

Хабаров захлопнул дверь перед носом Лаврикова.

Даша ждала его в постели. Тонкая простыня откровенно подчеркивала ее формы.

Хабаров рванул на груди рубашку. Пуговицы разлетелись, ткань раздалась.

– Сашка! – Даша задохнулась восторгом.«Чем меньше на женщине одежды, тем короче путь к ее сердцу! – развязно подумал он. – Хоть будет за что держать ответ!»

В темном проеме бойницы Восточной башни крепости Старого города уже очень давно застыла одинокая человеческая фигурка. Человек сидел неподвижно, отрешенно глядя с тридцатиметровой высоты на пестрое ночное великолепие – плод цивилизации.

– Что случилось?

Лора коснулась плеча.

Чаев вздрогнул, обернулся.

– Как ты нашла меня?

Она улыбнулась, ласково погладила его по волосам.

Он перехватил ее руку, поцеловал ладонь и спрыгнул на площадку башни. Некоторое время потемневшими от страсти глазами он изучал ее лицо, наконец, словно устав бороться с собою, поцеловал. Лора обвила его шею, еще теснее прижалась к нему.

– Я люблю тебя, – чуть охрипшим голосом произнес он. – Я хочу, чтобы ты была моей женой. Я даже не хочу это обсуждать. Так должно быть – и все! Мы тратим жизнь на какие-то ничтожные, никому не нужные пустяки. Мы не живем, мы ждем, чтобы начать жить. Так нельзя. Я это понял совсем недавно. Поэтому я не хочу слышать «нет».

Ночное шоссе уносило их в ночь.

Лора сидела, небрежно откинувшись на спинку сиденья, положив красивые стройные ноги на приборную панель открытого джипа. Она сделала маленький глоток воды из бутылки и специально пролила воду на грудь. Тонкая белая ткань тут же стала прозрачной. Томно вздохнув, Лора тряхнула головой, откинула назад волосы, осторожно провела кончиками пальцев по лицу, шее, словно лаская себя. Прикрыв глаза и выгнув спину, она стала ладонями легко, призывно ласкать свою грудь, живот, бедра и не без удовлетворения отметила, как мужчина украдкой облизал ставшие сухими губы.

Он потянулся к ней, коснулся груди, скользнул большим пальцем по ее приоткрытым губам.

– Скоро приедем…

Оставив позади укрытые ночью скалы, машина свернула с шоссе и нырнула в низину, в оазис, в глубине которого у воды стоял дом.

Чаев притормозил у самых дверей, склонился к Лоре, страстно поцеловал.

Луна деликатно спряталась за облако, оставив их наедине друг с другом.

Он проснулся от того, что лунный свет, проникнув сквозь прикрытые ставни, коснулся его лица. Уставшая, измученная им Лора спала, по-детски уткнувшись носом в его плечо. Больше не было никого в этом мире, только он и она да дремавшее у изголовья их будущее, одно на двоих.

К утру в доме стало прохладно. Чаев потянулся за лежавшим на полу одеялом.

– Почему ты не спишь, Витенька?

Он улыбнулся, легонько поцеловал ее в губы и заботливо укрыл легким хлопчатобумажным одеялом.