– Тасманов на операции. Освободите кабинет, доктор, и эту даму с собой прихватите.

– Пойдемте, пойдемте со мною, гражданочка. Здесь нельзя находиться. У нас проверка из министерства. Видите, проверяющая какая строгая! А вы со спиртным, с конфетами. Это же взятка! Пойдемте, я сейчас все устрою. Вас позовут сразу, как освободится наш шеф.

С любезной улыбкой и уговорами, как профессиональный ловелас, Астахов под руку повел даму из кабинета. Наконец, дверь за ними закрылась, и Алина облегченно вздохнула.

– Простите великодушно, это снова я…

Астахов вошел в кабинет, словно имел на это полное право.

– Пока Алексей Кимович работает, позвольте, так сказать, скрасить ваше одиночество и пригласить вас в кафе. У нас на первом этаже прекрасное кафе для персонала. Уверен, вы голодны, а ждать вам еще долго. Идемте?

– Нет. Благодарю.

– Но это неразумно. Алексей мне не простит, если я…

– Послушайте! – почти выкрикнула Алина. – Я не хочу знать, на каком основании вы позволяете себе быть столь навязчивым, но если вы еще раз попадетесь мне на глаза, я буду вынуждена перейти к оскорблениям. Я ясно излагаю?! А сейчас, – она понизила голос, – пошел вон!

– Как угодно.

Более ни слова не говоря, Астахов удалился.

– …Ты вообще не любишь мужчин. Ты можешь ими командовать, помыкать, обходить по карьерной лестнице, но любить их ты не можешь! Отсюда твои проблемы, – вдруг вспомнила она давний разговор с братом.

– Ты потом извиняться будешь за сказанное! – в гневе сказала она.

– И не подумаю! – нагло ответствовал Тасманов…

Прячась от непрошенных воспоминаний, она закрыла лицо руками, судорожно вдохнула.

«Главное, ни о чем не думать. Не думать… Не думать… Не думать…» – сосредоточенно повторяла она и, конечно же, думала.

Тасманов освободился только к вечеру. Он вошел в свой кабинет, где было абсолютно темно, щелкнул выключателем. Вытянув ноги, Алина дремала в массивном кожаном кресле. Яркий свет заставил ее прикрыть рукою глаза. Тасманов с удовольствием развалился в кресле напротив, устало закрыл глаза.

– Линка, пристрели меня, чтоб не мучился… Я омерзительно устал.

– Я не буду варить тебе кофе. Не дождешься. Я хочу знать, что с Сашей. Только правду. Понял?

Тасманов потер лицо ладошками, подался вперед.

– Лада! – крикнул он в приоткрытую дверь, и Алина от неожиданности вздрогнула. – Лада, иди сюда!

Спустя пару секунд послышались торопливые шаги.

– Слушаю, Алексей Кимович.

– Спирту принеси.

– Чтобы выпить? – уточнила медсестра.

– Нет, смотреть на него будем!

– А мы его уже йодом разбавили.

– Зачем?

– Завтра Станислав Ростиславович дежурит. Чтобы не выпил. Нас девочки из утренней смены всегда просят.

– Ё… – Тасманов вскинул брови. – Почему я об этом ничего не знаю?

– Что спирт разбавляем?

– Что Стас пьет! Неси, давай, свой разбавленный спирт.

– Но его же нельзя…

– И две таблетки аскорбиновой кислоты.

– Зачем?

– Лада, химию учить надо! Спирт очищать будем. Да сходи, пожалуйста, к Астахову, попроси, пусть ко мне зайдет. Давай! И еще… Захвати в перевязочной конфеты. Я на шкафу забыл. А коньяк можешь взять себе.

– Может, я в кафе спущусь, вам покушать куплю?

– Еще работает?

– Десять минут до закрытия.

– Давай.

– Зачем тебе Астахов? Сводничаешь?

– Он очень хороший нефролог.

– Невролог?

– Для особо одаренных: нефролог – это врач, который лечит почки. Он недавно у нас. Я его переманил из института онкологии. Кстати, к нему очередь на операции на годы. К нему из заграницы едут. Я вас познакомлю.

– Мне он показался безмозглым мачо.

Тасманов хохотнул.

– Заходил?

– В кафе приглашал.

– В кафе – не в койку. До такого мужика могла бы снизойти.

– Прекрати!

– А тебе и твой распрекрасный Хабаров вначале показался безмозглым мачо.

– Наглым мачо. Безмозглым он никогда не был.

– То-то ты от него, овца, полжизни бегала. Добегалась…

Астахов заглянул в кабинет и дипломатично осведомился:

– Алексей Кимович, вызывали?

– Входи, Сергей. Знакомься. Моя сестрица – Тасманова Алина Кимовна.

– Мы уже, собственно, виделись…

– Садись. Выпьешь?

– Н-нет, – неуверенно ответил тот присаживаясь к столу.

– А я выпью. Устал, как сто чертей! И сестрице налью. Она что пьяная, что трезвая…

– Я не буду! – Алина отодвинула белый пластиковый стаканчик.

Тасманов выпил спирт, закусил куском ветчины.

– Сереж, ты прости ее. Она, обычное дело, на незнакомых мужиков с кулаками бросается. Ты легко отделался, ведь и пришибить могла. Рука у нее тяжелая. В детстве мне от нее попадало! Маленькая, а такая вреднючая была!

– Алеша, прекрати!

– Что прекрати? Прекрати! Прекрати… Сергей, мы с твоими профессорами-онкологами неделю назад мужика смотрели, спасателя. Помнишь?

– Помню, конечно.

– Я тебя подумать просил. Твое мнение осталось прежним?

– Куда ж ему деваться, мнению-то… – то ли спросил, то ли заключил Астахов и посмотрел на Алину. – Может быть, мы не будем сейчас это обсуждать? Алине Кимовне будет неинтересно.

– Серюнь, она за этого спасателя замуж собралась. Она его, видите ли, очень любит!

– Даже так… – Астахов вновь посмотрел на Алину, но теперь уже по-иному, с сочувствием и состраданием.

– Что скажешь?

– Ну, браки не моя специальность. Они, как известно, заключаются на небесах. А по заболеванию… Диагноз требует уточнения. Необходимо дополнительное обследование: артериография, дополнительное рентгеновское исследование грудной клетки, цистоскопия. Я бы повторил в условиях стационара компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию, УЗИ, внутривенную пиелограмму, анализы, разумеется. Только потом можно будет сказать что-то определенное. Вы извините меня, – он прижал руку к сердцу, – я должен идти.

– Погоди! Ты же сказал, твое мнение не изменилось.

– Алексей Кимович, пойду я. Гости у меня сегодня. Еще бы в супермаркет заехать…

Алина догнала его уже на улице. Астахов шел к припаркованной напротив приемного покоя новенькой иномарке.

– Сергей Юрьевич! Подождите! Я… – Алина запнулась, переведя зашедшееся от бега дыхание. – Простите меня!

– Успокойтесь. Я все забыл уже.

– Я задержу вас только на пару минут. Что с Хабаровым? С тем спасателем, которого вы смотрели? Только скажите мне правду.

– Вы слышали все. Что я еще могу сказать?

– Правду.

– Операцию ему делать поздно. Химиотерапия? Как правило, рак почки мало чувствителен к противоопухолевым препаратам. Остается лучевая терапия, иммунотерапия, эмболизация артерии. Эмболизация артерии заключается в прекращении тока крови к почке, позволяет уничтожить часть опухолевых клеток. Лучевая терапия помогает уменьшить болевой синдром. Иммунотерапия поддерживает состояние всего организма. Одно плохо. Все это не продлевает жизнь. Лучевая терапия купирует болевой синдром, но сильно ослабляет весь организм. Иммунотерапия по большому счету продлевает агонию. Алина Кимовна, наши почки двадцать четыре часа в сутки, каждый день, постоянно фильтруют, чистят нашу кровь. Новыми почки эти процедуры не сделают. А если система вот-вот даст сбой, совсем? Ваш друг это хорошо понимал. Он сознательно сделал выбор.

– Нет…

– Рак почек у мужчин вообще встречается в два раза чаще, чем у женщин. Скрининг рака почки, то есть обнаружение опухоли без наличия симптомов, не существует, поэтому в момент диагностики опухоль обычно бывает больших размеров. А ваш Хабаров, вообще, как я понял, врачей не жалует, лечиться не любит. К тому же, у него есть деликатный период в биографии. Исправительная колония, где он отбывал наказание, имела своеобразное производство: цеха по изготовлению материалов для сварочных работ. А это контакт с кадмием в воздухе. Есть исследования о взаимосвязи между воздействием кадмия и раком почек.

Алина спокойно смотрела на врача, взгляд был упрямым.