Поиск
1941
ЛЕРМОНТОВ
1
Тугой сафьян кавказских ноговиц,
Сукно рейтуз, гусарских иль драгунских,
Серебряные кованые ложки
Не по плечам широких эполет,
Несытые напруженные губы
И усиков подкрученные лунки, –
Чем не корнет: буян, бахвал, рубака,
Любитель пунша, баккара и баб?
Но подними глаза немного выше:
Огромный лоб, морщиной рассеченный,
И два огромных непроглядных глаза, –
Полуночный и траурный отстой
Тоски и мысли, нежности и гнева…
И Врубель прав был, Демона повергнув
Среди павлиньих опаленных радуг
И гранных ледников и наделя
Безумца — лермонтовскими глазами!..
Всегда двойной: повеса и мудрец,
Всегда двойной: в борьбе стиха и прозы,
Всегда двойной: над прозою казармы
Взлетая серафической мечтой,
Ища покоя в бурях и свободы –
Когда звезда с звездою говорила,
И требуя, в долине Дагестана
С свинцом в груди, немыслимой любви,
Он Байроном, но с русскою душою,
Он бунтарем, вовек неукротимым,
Прошел по николаевской России
И, беглый мцыри, пять годов коротких
Звал, бился, пел, и тосковал, и жил!
1941
2 (Почти шутка)
Старушки нежной внучек,
Балованный слегка,
Жил Лермонтов, поручик
Тенгинского полка.
Он жил весьма привольно,
Он совершал грехи,
К тому ж писал — довольно
Хорошие стихи.
Но не дружил ни с кем он
И не любил вовек:
Он пролетал, как Демон,
Не глядя на Казбек.
Он был дурного нрава
И женщин обижал,
И феминистка Слава
Свой занесла кинжал.
Он вынул лучший нумер
В аллегри мировой;
Он на дуэли умер,
За миг — вполне живой.
И почему-то всем он
Стал дорог с этих пор,
И врубелевский Демон
Примерз к алмазам гор!
1942
«Узнаю тебя, молодость: голод…»
Узнаю тебя, молодость: голод;
В темной комнате холод и мрак;
Ум тревогой тяжелой надколот, –
И вплотную под городом враг.
Было только не так одиноко,
Было только тоскливо не так:
Ветер с юга и солнце с востока
Залетали ко мне на чердак.
Да и было терпенье «во имя»,
Хоть не помню, во имя чего,
Что делил я с друзьями моими,
И люблю я друзей оттого…
Нет, не молодость. Только похоже, –
Но похуже: темней, холодней;
И стихи — отражение дрожи,
Черной ряби на заводях дней.
28. I.1942
НОЧЬ
Как бритва, буря в улицах, черных сплошь;
Звенит промерзлый, зеркалом став, асфальт;
Со звезд условных колкий метут снег
Черные метлы деревьев голых.
Ни зги не видно; пробую тростью путь;
Озноб нарзанный по позвонкам бежит;
В душе и в мире, всюду легла мгла,
Смерзлось пространство, застыло время.
А в черном небе радио стелет вопль,
Грудным контральто воя невесть о чем,
И у больницы, вбив костылем ритм,
Два инвалида чечетку пляшут.
1942
МГЛА
И так — до Полюса! Огромной пустотой,
Безглазой впадиной висит недвижно стужа,
Как лимфа мутная, как мертвых звезд отстой,
Пространство затопя, загладя и завьюжа.
И так — до Полюса! Сплошным бельмом легла,
Сырая, вязкая, презрительно-слепая,
Полна сама собой и торжествуя, Мгла, –
Как невесомый спрут, обвив и прилипая!
1942
НА СМЕРТЬ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА
Милый Вы мой и добрый! Ведь
Вы так измучились…
Милый Вы мой и добрый!
Мою Вы пригрели молодость
Сначала просто любезностью,
Там — дружбою и признанием;
И ныне, седой и сгорбленный,
Сквозь трезвость и сквозь измолотость,
Я теплою Вашей памятью
С полночным делюсь рыданием.
Вы не были, милый, гением,
Вы не были провозвестником,
Но были Вы просто Игорем,
Горячим до самозабвения,
Влюбленным в громокипящее,
Озонных слов кудесником, –
И Вашим дышало воздухом
Погибшее мое поколение!
Я помню Вас под Гатчиной
На Вашей реке форелевой
В смешной коричневой курточке
С бронзовыми якоречками;
Я помню Вас перед рампами,
Где бурно поэзы пели Вы,
В старомодный сюртук закованы
И шампанскими брызжа строчками.
И всюду — за рыбной ловлею,
В сиянье поэзоконцертовом –
Вы были наивно уверены,
Что Ваша жена — королевочка,
Что друг Ваш будет профессором,
Что все на почте конверты — Вам,
Что самое в мире грустное –
Как в парке плакала девочка.
Вы — каплей чистейшей радости,
Вы — лентой яснейшей радуги,
Играя с Гебою ветреной,
Над юностью плыли нашею, –
И нет никого от Каспия,
И нет никого до Ладоги,
Кто, слыша Вас, не принес бы Вам
Любовь свою полной чашею…
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: