Поиск
«Нет больше дела, нет затей…»
Нет больше дела, нет затей;
И в черных мыслях, в мерной смене,
Проходят предо мной безропотные тени.
Моих зарезанных детей.
Им так хотелось жить! Так повторить хотелось
Меня и женщину мою,
Чтоб в них, как в зеркало, душа отцов гляделась,
Вновь призванная к бытию.
Они доверчиво, зародышем горячим,
Вбирали жизнь, растили плоть, –
И я — их убивал, отец! Холодным, зрячим,
Слепых, беспомощных, я их велел — колоть.
И раз мои глаза, как известь, были сухи, –
Вам было не к кому о помощи взывать,
И под ланцет проворной повитухи
Покорная ложилась мать…
И всё ж прощенья не прошу я!
Вы жизни ждали, — ждал вас ад,
Где, беспощадной злобою бушуя,
Грохочет ложь и правда канонад.
Я вас убил — но я! Вас по кровавым гумнам
Не истолок железный цеп войны,
И в жертву упырям безумным,
Что правят миром, вы не отданы…
26. XI.1945
«Мне других наркотиков не надо…»
Мне других наркотиков не надо:
Для меня достаточны вполне
Бешеное солнце Ашхабада,
Демонские ветры при луне, –
Сине-золотой предбанник ада,
Видимо, обещанного мне.
И брожу по уличным теснинам;
Всё теперь неважно и не в счет;
Я за зовом следую змеиным,
Мне сулящим некий тайный плод,
А покуда — сладким безмеином
Воспаленный заливаю рот.
Время — только знаки циферблата;
Миг висит, как белый шар луны,
Сам собой. И нет уже возврата:
Все пути кругом отсечены, –
И легко мне, смело и крылато
Под веселым свистом сатаны!
30. XII.1945
АФГАНЕЦ
Дышит пустыня, и сходят с ума
Звезды, собаки, деревья и люди:
Всех распластала на огненном блюде
Зноем барханов рожденная тьма;
С визгом сует Саломея сама
В рот Иоанну колючие груди.
Душно покойнику; жгучий сосок
В губы вдвигается кляпом каленым.
Похоть и смерть. И бесплодно влюбленным
Слушать стрекочущий в уши песок:
Поздно! Всё поздно!.. И ломит висок,
И содрогается полночь со стоном.
30. XII.1945
ПУСТЫНЯ
Час ходьбы — и за барханом
Всё — иное, мир — иной,
И полуднем бездыханным
Древний-древний льется зной.
Вихрь движением пружинным
Завивает пыль в спираль;
Видно, любо здешним джиннам
Поманить скитальца в даль.
И просыпаться мгновенно –
Мертвым просом в решето…
Всё тут вечно, всё тут бренно,
То же всё, и всё не то…
Нет, назад! Чертовски жарко,
Губы сохнут, боль в виске,
И рычит моя овчарка
На змеиный след в песке.
31. XII.1945
«Вы приснились мне, Игорь, — и каким-то печальным…»
Вы приснились мне, Игорь, — и каким-то печальным,
Пожилым и печальным, в пене редких кудрей;
Четверть века умчалось; было юности жаль нам, –
И стихов попросил я поновей, поострей.
И бестембровый голос, как холодная пена,
Из которой Киприда отлетела в мираж,
Мне сказал: «…королева… и совсем не Шопена…»
И скучливо добавил: «…не любил ее паж…»
Всё зачеркнуто сразу! Кислородный мой Игорь!
Чьим стихом перед смертью надышаться б я мог!
Значит, в вас тоже пепел, та же выцветь и выгарь!
Те же гири на лире и на сердце замок!
8. I.1946
«Как много должен делать…»
Как много должен делать
Того, что не хочу, –
И даже рифмы к «делать»
Никак не залучу.
Сгодился бы рифмоид, –
Кому проверить лад? –
Брезгливо руки моет
В своем дворце Пилат.
И, время обгоняя,
Скользит, шепча: «Держись!»
Моя — всегда двойная,
Всегда косая жизнь.
16. I.1946
«Тут можно бы нагородить метафор…»
Тут можно бы нагородить метафор:
Я выдумками всё еще богат
(Хотя уже приятен ватный шлафор,
И действовать страшнее наугад).
Но хочется, без всяких выкрутасов,
Чеканить — как для бронзовых таблиц, –
Веревкой власяницу опоясав,
Сказать свое сквозь щебет мелких птиц.
Я ведь к моим привык робинзонадам,
Привык брести, обрызганный росой…
Но обмер Робинзон, увидев рядом
С собой на пляже — след ноги босой!..
17. I.1946
«Дождь провел крылом прохладным…»
Дождь провел крылом прохладным
По горбатым переулкам,
В белых кадках олеандры
Освежая на лету,
И уже за Южной бухтой,
Над слободкой Корабельной,
Точно орденская лента,
В небе радуга легла.
И уже бегут к бульварам
Мичмана и лейтенанты
В белоснежных недотрогах –
В непорочных кителях;
Мы же, люди пожилые, –
Я и адмирал Унковский, –
Мудро курим на балконе,
Подливая в кофе ром.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: