Шли дни. По-прежнему ничего нового. Каждое утро я выходил навстречу почтальону. Но почты было не много: местная газетенка, каталоги, письма — всегда срочные — из Лa-Редута, Труа-Сюис, реклама магнитных браслетов, заговоренных крестиков, кулонов в виде знаков Зодиака. Клер вырезала самые привлекательные картинки. Куда она их прятала? Вот мы и вернулись к Клер.

Нет, плохой из меня рассказчик. Как-то в детстве мне довелось увидеть жонглера-китайца, крутившего тарелки на конце палочки из бамбука. У него было восемь или десять таких палочек, выстроенных в один ряд, и ему приходилось то и дело перебегать от одной к другой, чтобы вновь раскрутить тарелки, готовые остановиться. Львы, слоны, воздушные гимнасты, клоуны забылись, но китаец, метавшийся от одной палочки к другой, по-прежнему стоит у меня перед глазами. Я — как этот китаец. Бросаюсь от матушки к тетке, потом к Клер, потом к Неделеку. Но если я не упомяну кого-то из них, ты потеряешь нить рассказа. Пусть, на твой взгляд, я буду неумелым жонглером, пусть я то и дело бью тарелки и меня следует освистать. И все же давай вернемся к Клер. Я не стал пересказывать матушке то, что сообщил мне доктор относительно клептомании моей сестры. Но я принял кое-какие предосторожности. Запирал свою комнату на ключ и наблюдал за больной, что было нетрудно, так как она всегда держалась поблизости. Можно даже сказать, что она вечно таскалась за мной, так что мне пришлось изловчиться, чтобы улизнуть от нее в Лa-Боль.

По утрам я еще мог располагать собой, потому что поднимался очень рано, но, стоило Клер проснуться где-нибудь в половине десятого, как она тут же прибегала ко мне, и все было кончено. Она глаз с меня не спускала. Если ты читаешь газету, твоя кошка разваливается между ней и тобою. Если пишешь, она ложится прямо на бумагу и потягивается, жмурясь от удовольствия. Клер вела себя почти так же. Разве что не мурлыкала, зато наслаждалась каждым моим движением. Копалась в моих вещах, включала электробритву, нюхала зубную пасту. Я следил за ее руками, но пока что она ничего у меня не стащила. Быть может, чувствовала, что за ней наблюдают. Или просто у меня в комнате польститься было не на что. Впрочем, что я знаю о клептомании? Возможно, толчком могло послужить волнение, или же тут все зависело от лунной фазы, а то и от капризов погоды. Я ослабил бдительность, и у меня пропал кошелек. Маленький кожаный кошелек на молнии, самый что ни на есть обыкновенный. В десять он еще лежал на камине вместе с носовым платком, тюбиком с таблетками, карманными ножницами, в общем, со всякой чепухой. Клер, как обычно, порыскала по комнате, затем ее позвала мать, и она вышла. Но она отсутствовала не больше четверти часа. Выходит, тайник был где-то в доме. Но вот вопрос: зачем ей понадобился кошелек? Может, Клер привлекали кожаные вещицы? Или клептоманы склонны воровать какой-то один вид вещей? Я притворился, будто исчезновение кошелька прошло незамеченным. Клер, видимо, тоже не ощущала ни малейшей неловкости. Но на следующее утро, едва проснувшись, я тщательно обследовал все пустующие комнаты на первом и втором этаже. Поставь себя на ее место. Она ворует сама того не ведая. Крадут ее руки. Ее воля в этом не участвует. И вряд ли она станет придумывать какой-то хитрый тайник, тем более что ее никогда никто не беспокоил. Наверняка она воображает, что все пропажи остались незамеченными. К этому следует добавить, что крадет она не затем, чтобы время от времени любоваться похищенным. С нее довольно того, что добыча сложена где-то в укромном углу. Так я рассуждал, заглядывая под мебель, шаря за креслами. И в то же время я обдумывал план. Если Клер особенно привлекает кожа, то наживкой может послужить футляр для карт или очков, что-нибудь в этом роде. А затем я попытаюсь ее выследить. Я мучился от безделья. Не забудь, что я пребывал в полной праздности. Скука, беспокойство, вечно снедавшие меня, словно холодок, бегущий по телу, вместе с раздражением отравляли мне буквально каждую минуту. К тому же я страдал мучительными приступами усталости, вынуждавшими меня прислоняться к чему угодно, к дереву или к стене. Так что слежка за Клер вносила в мою жизнь приятное разнообразие. Знать бы тогда, куда это меня заведет!

Как-то раз, когда Клер на минутку отвлеклась, мне удалось съездить в Геранду. Вот до чего дошло! Я купил красный кожаный футляр для ключей. Такой опытный рыболов, как я, не мог не знать, как сильно красный цвет привлекает окуньков, голавлей, всякую мелкую рыбешку. Так отчего же не мою сестренку? Но когда я собирался свернуть на частную дорогу, ведущую к нашему парку, в меня едва не врезалась мощная американская машина. Мы оба резко затормозили. Мопед занесло. Я оказался сидящим на земле почти у самых ног весьма элегантной особы, которая протянула руку, чтобы помочь мне подняться. Как видишь, китайский жонглер снова на сцене: здесь я вынужден, не откладывая, открыть очень пространные скобки, чтобы заключить в них рассказ о г-же Белло. Да, ты прав. То была она. И не моя вина, что она так внезапно вторглась в мое повествование. Я излагаю события так, как они происходили. Все случилось в соответствии с их логикой, а не по моей воле. Униженный и злой, я вскакиваю на ноги. Мы швыряем свои имена друг другу в лицо, словно оскорбления.

— Дени Майар де Лепиньер.

— Ингрид Белло.

— Вы превысили скорость.

— А вы держались левой стороны.

— Я здесь у себя дома.

— Я в этом не уверена.

— Как! Вы утверждаете…

— Послушайте… Возможно, это я во всем виновата. Вы не ушиблись?

— Нет. Чуть-чуть оцарапал руку.

— Тогда давайте заедем ко мне. Я живу в двух шагах отсюда. Я вас перевяжу, и может быть, мы завяжем добрососедские отношения.

Отказавшись, я бы поступил в высшей степени невежливо. Когда ты дойдешь до этого эпизода, тебе захочется узнать, как выглядела г-жа Белло.

На мой взгляд, без этого можно обойтись, ведь самый лучший портрет уступает плохонькой фотографии, ну да будь по-твоему. Представь себе роскошную шведку (во всяком случае, я ее принял за шведку из-за имени Ингрид). Оно напомнило мне Ингрид Бергман. Что-то такое в ней в самом деле было. Прекрасные серые глаза. Высокий лоб. Нос четко выделяется, все черты резко очерчены, но ничего мужского в них не было, если только ты понимаешь, что я имею в виду. Высокая, крепкая женщина, похожая на спортсменку-пловчиху. Впрочем, в строгом сером костюме она выглядела весьма элегантно.

Да, чуть не забыл. Разумеется, блондинка. Волосы заплетены в косы и искусно уложены короной. И я рядом с ней — тощий, плохо одетый, жалкий. Задрипанный граф, больше смахивающий на бродягу. Я ненавидел ее всем сердцем, но все же сел к ней в машину. Фушар меня не обманул. У Белло был прекрасный дом, окруженный соснами, скрытый от посторонних взглядов — образцовый дом, выстроенный профессионалом, дизайнером архитектурных ансамблей, одним из тех, что работают для иллюстрированных журналов. Я вдруг почувствовал, что могу гордиться Керрареком. Вероятно, у Ингрид были деньги, зато у меня… Но что это я! Во мне взыграла кровь Куртенуа. Все-таки я истинный сын своей матушки.

Ингрид провела меня в шикарную living-room — то есть гостиную. Как видишь, я знаю современный жаргон. Великолепная комната с камином посередине, настоящей английской мебелью, звериными шкурами на полу, выложенном большими черно-белыми плитами. Туда заходишь почтительно, снимая шляпу и вытирая ноги у входа.

— Что вы будете пить?

— Ничего. К сожалению, мне сейчас нельзя ничего спиртного.

— Да, я знаю, — сказала она. — Вы ведь «врач без границ». О вас много говорят, и не только здесь, но и в Нанте. Я восхищаюсь вами, г-н де Лепиньер.

Разговор сразу же принял неприятный для меня оборот. Чтобы не показаться деревенщиной, я наконец согласился выпить чашечку кофе.

— Муж очень огорчится, что не застал вас, — продолжала она. — Он так переживает из-за того, что его разногласия с вашим отцом никак не разрешатся. Ведь так просто было бы привести в порядок ту дорогу, на которой я вас чуть не сбила. Вам, конечно, все известно.