— Итак, вы должны мне ответить. Понимаете? Расскажите-ка об обеде… да… его последнем обеде. Вы подавали на стол. Как отец выглядел?

— Как обычно. Ел он не много.

— Не повздорил ли он, к примеру, с моей матерью или теткой?

— Нет.

— Немного позже вы видели, как отец уходил… Он спешил?

— Нет. Наоборот. Озирался по сторонам.

— Как будто со всем прощался, — пробормотал я. — Не обращайте внимания. Продолжайте.

— Он выломал себе палку из ограды… Вот и все.

— Короче говоря, граф отправился на прогулку?

— Да.

— А мать? Где была она?

— В гостиной.

— Тетка?

— Тоже.

— Сестра?

— В своей комнате. Она была не в духе. Такое часто на нее находит без всякой причины. Господин граф говорил…

Женщина смущенно запнулась, не зная, кого теперь считать хозяином.

— Что говорил отец?

— Что не стоит обращать внимания на плохое настроение Клер.

Таким образом, отец оказался на болоте один. Он грустил и в то же время радовался, что уходит из замка. Я был уверен, что он ни на миг не пожалел о своем решении. Что же произошло потом? Похищение? Чепуха! Нежелательная встреча? Нападение? Но в Бриере все друг друга знают. Мне надоело пережевывать одни и те же догадки.

Старина, сказал я себе. Главное — не суди со своей колокольни. Так ты ничего никогда не раскопаешь. Кроме того, самое важное для тебя — это дорога, чудовищно трудная дорога, которая в конце концов приведет нас к разгадке. Видишь, теперь я выбрал кратчайший путь.

Клер возвращается и бросается мне на шею, разве что не виляет хвостом и не носится кругами с лаем. При этом она такая красотка. Как только отец решился ее бросить? А часом позже являются, чуть ли не сияя, мать и тетя. Они спрашивают, удачно ли я съездил. И все же одна фраза меня покоробила:

— Ты должен был предупредить, когда вернешься. Здесь тебе не гостиница.

Жизнь возвращается на круги своя. Мимоходом отмечу одно происшествие. Несколько дней спустя у папаши Фушара случился легкий сердечный приступ от переутомления, с давящей болью в груди и чрезвычайно низким давлением.

Я долго сижу у изголовья больного. Эжени тут же, у него в ногах. Курить запретили. Больше ни глотка мюскаде. Рыбалка отменяется до нового предписания. Эжени горячо поддерживает все эти меры, словно хочет отыграться на муже.

— Давно ли он заболел? — обращаюсь я к женщине (с Фушаром говорить бесполезно).

— Это началось, — отвечает она, — на другой день после того, как пропал хозяин.

Фушар ворчит, он обеспокоен.

— Неправда, — бормочет он.

— Как это неправда, — восклицает его жена. — Он мне даже сказал: «Что-то в боку покалывает. Надо будет сходить к Неделеку».

На сей раз Фушар бурно выражает протест и даже пытается сесть.

— Она рассказывает невесть что, — возмущается старик.

— Тихо! Тебя будут лечить, ослиная башка. Ничего страшного, но ты должен меня слушаться.

— Только бы вы остались с нами, господин граф, — говорит Эжени. — Мы такие же забавные, как ваши китайцы.

Я думаю, ты понимаешь, куда они потихоньку, слово за слово, клонят. Неделек уже прозондировал почву. Удержать меня дома, не выпускать. Сохранить привычный ход вещей. Отец исчез, но сын еще лучше справится с делом. Может быть, он останется, если они сумеют скрыть от него то, что он пытается выяснить? Как знать, не заодно ли с ними мать, несмотря на свою резкость… Другие, возможно, тоже. Для всех мое место здесь — внезапно я отчетливо это осознал. Истинный Лепиньер не уезжает к дикарям. Он вообще не должен никуда уезжать.

О! Все еще было покрыто мраком, но общий замысел уже начинал вырисовываться. Впервые до меня дошло, что, вероятно, вокруг исчезновения отца был устроен заговор молчания. Что ж, все они жестоко заблуждались, надеясь прибрать меня к рукам!

— Ты еще больше похудел, мой бедный любимый. Это твои женщины тебя довели?

Первые слова Ингрид. Улыбка Ингрид. Словом, ее присутствие. Ее руки, обвившие мою шею. Ее аромат. Ее флюиды. Я чувствовал, что за несколько последних дней, проведенных в одиночестве, когда я совсем не думал о моей любви, она сама собой, тайком, словно зерно, одержимое жаждой жизни, пустила корни, силу которых я теперь с удивлением ощущал.

Было поздно. Ингрид только что приехала и еще не разобрала свой багаж. Но мы уже рассказывали друг другу о своих бедах в один голос и расхохотались, радуясь новой встрече.

— Смех без причины! — сказал я. — Ну, начинай… Как прошло объяснение с мужем?

— Плохо.

Ингрид приподняла волосы, и я увидел ссадину возле уха. Я обхватил голову своей возлюбленной.

— Он тебя ударил?

— Да. Кулаком. У меня искры из глаз посыпались. Он был вне себя.

Я легонько потрогал кровоподтек.

— Болит?

— Немного. Не стоит пока прикасаться к этому месту расческой. Но это не страшно. Я думаю, он уже пожалел. Он — импульсивный человек и вдобавок слегка выпил. Мне не следовало поднимать вопрос о разводе.

Освободившись от моих объятий, Ингрид закурила и присела на ручку кресла.

— Какая сцена, — продолжала она. — Просто мерзость! Его любовницы, значит, не в счет. Он называет это случайными связями. Я же не имею права на личную жизнь. Ну вот, представь себе этот поток ненависти и угроз: «Шкуру спущу твоему любовнику!»

Я вздрогнул.

— Он так сказал?

— Это и многое другое. Не стоит обращать внимание. Жалкий тип! В сущности, он не так уж опасен. Единственно, муж и слышать не хочет о разводе. Как же он надоел мне со своими сценами, вообще все надоело… В конце концов он поймет, что закон — на моей стороне… Конечно, он станет меня всячески донимать… Дени, ты меня слушаешь?

С минуту, похолодев, я пытался отмести внезапно нахлынувшие подозрения.

— Ингрид, скажи откровенно… Вы с мужем общались с моим отцом по поводу права на проезд?

— Да.

— Если мне не изменяет память, ты говорила, что держалась в стороне.

— Да.

— Значит, ты не встречалась с моим отцом?

— Только один раз, в самом начале, у нотариуса. Это был простой обмен любезностями. Твои отец и мать, с одной стороны, и мы с мужем — с другой.

— Следовательно, между отцом и тобой не произошло ничего, что могло бы вызвать ревность твоего мужа?

Потушив сигарету в бокале, Ингрид привлекла меня к себе.

— Ты что, тоже спятил?

— Отец мертв. Я уверен, что его убили. Ты все сейчас узнаешь, но, предупреждаю тебя, это будет долгий рассказ.

Я изложил ей в общих чертах все, что тебе известно, показал письмо, которое написал мне отец, и купленные им билеты. Также я поведал Ингрид о встрече с дядей и беседе с Франсуазой. По ходу рассказа мне становилось ясно, что пронзившая меня догадка была сущей глупостью.

— Прости меня, Ингрид. Меня поразила твоя недавняя фраза, точнее угроза твоего мужа: «Я шкуру спущу твоему любовнику». Ведь моего отца убили… Кто?.. Кто-то из соседей. За что?.. Как раз из ревности.

— Знаешь, ты становишься невыносимым, милый Дени. Как же так, в конце концов? Твой отец собирался уехать вместе с этой Франсуазой! Да или нет? В чем же дело? При чем тут мой муж?.. И тем более я?

Я наклонился к Ингрид и поцеловал ее возле раненого ушка.

— Ладно, — пробормотал я. — Я действительно дурак… Давай не будем об этом. Мне уже пора бежать, а ты должна спать.

— Да, — сказала Ингрид. — С вами, мужчинами, даже самыми милыми (она погладила меня по щеке), надо держать ухо востро. Подожди! У меня для тебя кое-что есть.

Порывшись в чемодане, среди белья, она протянула мне небольшой предмет, завернутый в шелковистую бумагу.

— Это всего лишь игрушка. Видишь… Но я не хотела возвращаться с пустыми руками… Посмотри. Это тебя позабавит.

Развернув, я увидел кубик, недавно вошедший в моду, кубик Рубика. Здесь будь осторожен. Вероятно, роман, который ты напишешь, увидит свет только года через два, и тогда уже все позабудут об этой штуке. В таком случае потрудись объяснить читателю, что речь идет о некой игрушке в виде куба, в свою очередь состоящего из разноцветных кубиков поменьше. Кубики следует двигать таким образом, чтобы они выстроились в ряд по цвету: красные, голубые и т. д. Существует множество всевозможных вариантов, и, если ты не гений, можешь играть и играть… Но ты, наверное, знаешь это не хуже меня. Я тебя предупреждаю, так как ты мог бы сказать: «Ну его, этот кубик, найдем что-нибудь другое». Какая разница, какой подарок, если читатель не заподозрит подмены? Нет, старик, об этом не может быть и речи. Кубику Рубика суждено сыграть решающую роль в моей истории. Стало быть, надо его сохранить. Я уже говорил тебе: именно незначительные детали составляют ткань судьбы.