— Ясно, — сказал Хаджи.

Он, похоже, осознавал гробовую тишину аудитории, потому что не повысил голос, даже когда неожиданно продолжил.

— Тогда что скажешь о втором грехе, убийстве своих соседей разрушением десяти Гиров?

Следующий вопрос вызвал даже большую тишину.

Саяма нахмурился и задал тот же вопрос, который мучил затихшую аудиторию.

— Это значит, что ты принял мой ответ касаемо первого греха?

Несмотря на вопрос, Хаджи сохранял отрешённость и сказал кое-что другое.

— Мы можем перейти к следующему?

Как его вопрос связан с сомнениями Саямы?

Никто не знал, и Хаджи просто повторился.

— Ты слушаешь? Я спросил о грехе убийства своих соседей.

После повторного вопроса Саяма наконец-то кивнул и выдал невозмутимый ответ.

— Это уже согласовано с теми, кто имеет непосредственное отношение к случившемуся. Постороннему Гиру незачем говорить об этом сейчас.

— Ясно, — услышали все, что сказал Хаджи.

И не меняя стойки, он тут же задал следующий вопрос.

— Тогда как насчёт третьего греха, убийства своего родителя уничтожением Топ-Гира?

Когда мужчина перешёл к следующему вопросу, не добавляя ничего к предыдущему, брови Саямы немного дёрнулись.

Однако он медленно и осторожно ответил на третье.

— Я планирую пройтись по фактам этого события в скором времени.

Все снова услышали, как Хаджи сказал «ясно».

И этот ответ накинул на зрителей небольшое движение.

Оно звалось «смятением».

Хаджи заявил, что ответит на разум Саямы, используя чувства.

Однако он ничего не сказал о трёх полученных ответах, хотя и последний ответ вообще таковым не был.

Тем не менее, Хаджи ничего не сказал. Столько людей посчитало это необычным, что по ним прокатилось волнение.

Что происходит?

Однако Хаджи задал следующий вопрос, словно вытягивая больше неловкого шума.

— Тогда что же четвёртый грех, убийство своих противоположностей?

— Я думаю, нам следует выразить сожаление, что в результате нашей битвы погибла одна из сторон.

Ответ Саямы нёс в себе чистое почтение, но…

— Ясно.

Хаджи пропустил его мимо ушей.

Реакция аудитории не заставила себя ждать.

— ?..

Их сомнения и подозрения возросли.

Они предположили, что Хаджи заговорит с позиции чувств о том, что утрачено, но он оставлял ответы Саямы без комментариев.

И вновь они гадали, что же происходит.

И затем осознали, что лоб Саямы, смотрящего на Хаджи, слегка нахмурился.

Это доказательство, что он тоже предполагал, что его ответы встретят какое-то возражение.

Парень предполагал, что начнутся дебаты между разумом и чувством.

Но Хаджи ничего больше не просил.

И пока все недоумевали почему, он заговорил снова.

— Тогда как насчёт пятого греха, вызова катастрофы в вашем мире?

Саяма на пару секунд задумался, и…

— Остаточных эффектов уничтожения Топ-Гира было не избежать, и я считаю, что, послав Ноа в пустоту, урон свели к минимуму. Как следствие, — добавил он. — Я чувствую, что сделанное Лоу-Гиром не было ошибкой.

Все сообразили, что его использование «чувствую» было приглашением.

Потому что они сделали всё, что смогли, он не «чувствовал» пагубность их потери.

Это непростительное заявление с точки зрения чувств.

Тем не менее…

— Ясно…

Хаджи даже это пропустил.

На его сбивающие с толку ответы все затаили дыхание.

Чего он добивался этими дебатами?

И пока они наблюдали, Хаджи без напряжения произнёс, словно подгоняя тему.

— Тогда как же шестой грех, сокрытие всего перечисленного, чтобы сбежать от ответственности?

Саяма дал прямой ответ.

Он словно говорил, что необходимо отвечать, что бы Хаджи там ни скрывал.

— Послушай. Секретность наших предшественников наложила отпечаток и на нас. Благодаря ей, мы и сумели закончить переговоры, глядя в будущее. …Вот и весь сказ.

По сути, он упрямо отказывался это оправдать, но…

— Ясно. Тогда…

Опять-таки Хаджи ничего не спросил о чувствах и пошёл дальше.

— Как насчёт седьмого греха, намерения повелевать миром, скрывая свои грехи?

— Повелевать миром? Я верю, что мы ведём переговоры, чтобы стоять на равных с остальными Гирами, но ты считаешь иначе?

Он ответил вопросом на вопрос, но слова Хаджи не поменялись.

— Ясно.

Когда все услышали такой ответ, у них появилось предчувствие того, что грядёт.

Был ли приговор семи грехов частью «чувства утраты», о котором говорил Хаджи?

И чтобы доказать их правоту, он понимающе кивнул Саяме и произнёс.

— Разум беспокойная вещь, Саяма. Попытайся ты использовать разум, чтобы ответить даже на малейший вопрос, вызванный чувством, то предоставишь лишь специфические способы решения проблемы.

Он скрестил руки на груди.

— И разум грустная вещь. В конце концов, даже если ты по отдельности ответишь на все вопросы и попытаешься решить каждую из проблем, это не изменит факта, что Лоу-Гир уничтожил прочие Гиры.

Все услышали ответ Саямы.

— Я в курсе. В этом весь смысл Пути Левиафана. Он позволяет нам двинуться к развязке, не позволив эмоциям взять над нами верх.

— Вот как? — спросил Хаджи, почесав голову. — Вот как? Тогда есть проблема, которую я бы хотел, чтобы ты решил.

Хаджи поднял взгляд, и все напряглись.

Вот оно.

Чувство грядёт.

Эмоции, которые всё испытывали, когда что-то теряли.

Даже приговор семи грехов исходил из этого, но они служили лишь вступлением.

Хаджи собирался сказать о способе решить это чувство.

Гадая, что же он скажет, они увидели движение.

Девушка, сидящая рядом с Хаджи, кивнула со скрещенными руками и закрытыми глазами.

Подталкиваемый этим, Хаджи произнёс.

— Достижение развязки — логика тех, кто выжил, поэтому я отвечу логикой тех, кто погиб.

Таково требование Топ-Гира.

— Есть только один способ избавиться от чувства утраты чего-то важного. Это нельзя разрешить чувствами, поэтому я прошу решить разумом, Саяма.

Хаджи попросил всего одно.

— Прошу, верни всё, что мы потеряли.

В глубине молчания и неподвижности, Хаджи ясно попросил того, чего требовало чувство.

Как замещающий представитель Топ-Гира он предоставил требование представителю Лоу-Гира. Таково требование Топ-Гира для Пути Левиафана.

— Верни всё, что было утрачено, и всех, кто погиб.

Он перевёл дух.

— Да, нам больше ничего не нужно.

Хаджи закрыл глаза.

— Мы просто хотим всё вернуть. Если ты это сделаешь, у нас не останется причин для обид. Поэтому...

Он поместил руки на стол и низко поклонился Саяме.

— Не мог бы ты, пожалуйста, вернуть всё, что у нас отобрал?

Казами стиснула зубы.

…Он нас обставил!

Хаджи наносил атаку с позиции чистого чувства.

Невозможно вернуть умерших обратно к жизни. Все это знали.

…Но этого все хотят. Они хотят, чтобы их утраты никогда не было!

Казами слишком хорошо это понимала после своих слёз полтора месяца назад.

Слова «если бы» были сильны.

За ними крылась недоступная надежда.

И Казами наблюдала, как Хаджи сказал больше с опущенной головой.

— Если бы. Если б только наши земли и облака ещё оставались.

Он их использовал.

— Если бы. Если б только птицы и звери всё ещё жили.

Использовал.

— Если бы. Если б только те дорогие люди всё ещё жили.

Если бы.

— Если б только мы сохранили все наши непонимания, невысказанные слова, недоделанные дела и всё остальное, чью важность мы осознали только сейчас!

Как только Хаджи выпрямился, прогремел голос Саямы.

— Это слова отступления, которые отрицают всё в унаследованных мирах и унаследованных людях!