- Странный он. Я всегда поражался, - оторопело буркнул Максвелл и сложил руки на груди. Его соратник лишь молча кивнул.

 - Я, пожалуй, пойду в гостиную, пора сделать несколько последних шагов к тому, чтобы Айри была моей.

 Развернувшись на пятках, мистер Галантон лихо забросил на плечо свою кожаную куртку и быстро удалился по коридору. Энджел, в свою очередь, прекрасно понимал, что делать ему рядом с Кирой нечего, когда вокруг вьется этот напыщенный аристократ Мэйвель. Повесив голову, он с грустью посмотрел на закрытую перед собой дверь и принял решение, что ему в который раз придется отправиться в комнату и прожечь там еще один бессмысленный день.

 Айри тем временем расстроено разглядывала свои ногти, желая сильнее всего на свете, чтобы Аберон замолчал. Он пытался ей доказать, что еще не все потеряно, что они могут еще раз попробовать наладить отношения, но все его речи были настолько противны девушке, что она едва ли не плакала – так сильно она хотела остаться одной в этот миг.

 Она не понимала, что произошло за несколько последних дней. Кончался май и каждый, казалось, должен был бы быть в предвкушении лета и отдыха, но, тем не менее, настроение Айри угнетало ее с каждым днем. Ей мерещилось, что Аберон преследовал ее всюду, не давая проходу. Это было лишь отчасти правдой, так как обычно она всюду искала его. Теперь же все изменилось – общество парня было ей крайне невыносимо. Она неизменно думала о самых невероятных вещах, способных прийти лишь в ее голову, лишь бы не слышать жалостливых молитв парня о том, чтобы начать все сначала.

  Когда в общем зале явился Максвелл, Айри подарила ему лишь одну-две секунды внимания. Затем она продолжила рассматривать маникюр, не удосуживаясь хоть изредка поглядывать на распинающегося бывшего парня.

 - Айри, мне бы хотелось побеседовать, - сладким голосом сказал Максвелл, подойдя к ней, однако девушка отрицательно покачала головой и буркнула, что очень занята.

  Это не остановила вампира. Он еще пару раз спросил ее предупреждающим тоном, прежде чем перейти к активным действиям. После очередного отказа он грохнулся на колени перед девушкой, привлекая своей персоной внимание всех, кто в тот момент находился в гостиной.

 - Айри! Если ты сейчас же не подаришь мне хоть несколько минут своего драгоценного внимания, я сойду с ума!

 - Эй, ты! Может, отвалишь от нее? – угрожающе склонив голову, прошипел Аберон, но вампиру его угрозы показались смешными. – Айри, мы могли бы отправиться в библиотеку и закончить там наш разговор и…

 - Нет! Аберон! Я не могу больше тебя слышать! – взвыла брюнетка и заплакала. Максвелл поспешил прижать ее к себе и утешительно погладить по спине.

 Жестом прогнав возмущенного Ромео, вампир потянул девушку на себя и вытащил ее в коридор. У Айри началась настоящая истерика – слезы градом лились из светлых голубых глаз, а сама она дрожала так, будто холод сковал ее тело. Парень обнял ее сильнее.

 - Я больше так не могу, не могу, - она била его кулаком в грудь, с обидой глотая горечь накопившихся слез. Вязкая слюна связала рот, и она с трудом выговаривала слова

 - Можешь быть уверена, что теперь тебя ничего не побеспокоит. Если ты только захочешь, я заставлю любой миг длиться вечно, а каждую ненужную минуту сотру из твоей памяти лишь по твоему веленью.

  Она приподняла голову, взглянула на него сомневающимся взором и, все еще плача, покачала головой.

- Это под силу лишь богам, а ты … ты совсем не бог…

 - Но не забывай мою истинную сущность. Я способен на многое.

 От этих слов она лишь сильнее прижалась к его телу, пытаясь согреться, но от вампира веяло только замогильным холодом, пробиравшим до самых глубин. Его кожа напоминала замерзший камень, которому больше никогда не увидеть солнечных лучей – такая же грубая, ледяная, безжизненная.

  Девушка поневоле отпрянула от Максвелла. Застланные пеленой слез глаза рисовали перед собой прекрасного, доброго юношу, но лишь единственное прикосновение к нему заставляло вспомнить, что его красота отнюдь не божественна. Айри постепенно делала шаги назад, рассматривая вампира с разных сторон, будто он был каким-либо экспонатом на выставке талантливого скульптора. Как ни странно, парень позволил ей этот каприз, прекрасно осознавая, что у Айри было слишком много напряженных дней в последнее время. Он не стал прерывать ее, на первый взгляд, бессмысленное занятие, так как стремился любыми способами завоевать ее прихотливое и непостоянное расположение.

  Максвелл не шел ни в какое сравнение с ее бывшим парнем. Он был намного лучше сложен, ростом был повыше, да и прекрасные голубые глаза вряд ли могли оставить кого-нибудь равнодушным. В нем так умело сочетались ангельская внешность и дьявольское нутро, что девушка истинно побаивалась его, даже не предполагая, чего бы можно было от него ожидать. Айри разрывалась меж двух огней, которыми ей представлялись Аберон и Максвелл – один обещал любить ее безмерно долго и успешно исполнял свое обещание, а со вторым она надеялась быть в полнейшей безопасности, ибо такой молодой человек, как мистер Галантон, никогда бы не позволил усомниться в своей силе и храбрости. С одной стороны, было довольно странным сию же минуту под напором чувств решить завязать отношения с этим вампиром, но Айри понимала, что Аберон ей совсем не пара. Она не могла его терпеть и нынче удивлялась, как ей удалось продержаться почти три месяца с ним.

  Максвелл приметил, что лицо девушки стало весьма задумчивым, а покрасневшие от слез глаза быстро осушились и возвратили свою кристальную невинность. Через них было видно всю ее чистую и светлую душу. В какой-то миг парню даже стало не по себе от осознания того, что он собирался осквернить ее самые сокровенные чувства своей подлой ложью. Ведь истина была в том, что он всего лишь исполнял свою роль в важном государственном спектакле, во втором акте которого назревала грандиозная сцена. Но для того, чтобы она поразила всех, нужно было с достоинством выдержать длинный и сложный первый акт, главными актерами которого были он и эта девушка. Он истинно надеялся, что по окончании действа его вынесут со сцены на руках, одаривая цветами. Но больше всего на свете он побоялся фиаско и именно из-за нее. Нее, самой просто девушки, сотни которых часто встречались на его пути. Он поразмыслил и решил, что так часто бывает – если пристально следить за какой-то прелестной девушкой, стараться влюбить ее в себя, то и сам поневоле оказываешься в ее сетях, пусть даже она раскинула их ненамеренно.

  Так они и стояли, неотрывно глядя друг на друга, думая каждый о своем и общем одновременно. Они оба решили, что придется в чем-то уступить, чтобы быть вместе, и эти глупые мысли овладели их сознаниями. Максвелл сделал шаг навстречу, ему вторила Айри. Еще пара шагов. Теперь они стояли совсем близко друг к другу. Девушка, все еще не очнувшаяся от недавней истерики, сама того не понимая потянулась к нему ради поцелуя, но Максвелл решительно отверг эту попытку.

 - Не делай глупостей. Определись для начала, чего хочешь на самом деле, договорились?

 Он приподнял подбородок двумя пальцами, взглянул в глаза напоследок и, с трудом заставив себя отвлечься от созерцания ее грустного личика, подмигнул ей. Превратившись в туман, он прошел сквозь нее и скользнул к открытому окну, растворяясь в сквозняке.

  Девушка стояла, словно громом пораженная. Ей казалось, что Максвеллу только и нужно было то, что она попыталась ему предложить, но он так изысканно остановил ее от необдуманного шага, что все отношение Айри к этому молодому человеку неожиданно сменило полярность. Определенно, сегодня ее мир перевернулся с ног на голову.

С момента прибытия Разиэля в Университет жизнь учащихся заметно усложнилась. Как выяснилось позже, император и его свита должны были задержаться на неопределенное время. С этих самых пор в стенах здания начали вести круглосуточный обзор, повысили количество охранных заклятий. Последнее было чисто для проформы – ведь никакая магия не сможет удержать гнев правителя вампиров.  Сам «виновник торжества» на глаза показывался редко, и многие студенты так и не увидели его, хотя за это время было проведено несколько заседаний, и сам Разиэль обосновался в одной из башен Университета, куда вход остальным был строго-настрого запрещен.