Поток слухов и кривотолков, вливающихся в уши правителя, произвёл эффект. Измена - нашлась.

Правда - с другой стороны.

Конечно, эмир не может изменить ташдару. Но человек по имени Ибрагим изменил человеку по имени Абдулла. Изменил не телом, но душой. Лишив внимания, заботы, доверия. Пренебрёг и оттолкнул.

Именно об этом, о боли душевной, плакался мне Абдулла, размазывая слёзы по лицу, мешая русские, тюркские и арабские слова.

Столетие назад бывший раб и "мойдодыр" сельджукского султана основал род хорезмшахов. Абдулла не был столь честолюбив. Не потеря возможных титулов шихны и мукты, мутассарифа или вали в каком-нибудь, пусть бы и богатом городе "Серебряной Булгарии", мучило душу, но потеря давнего друга, предательство его.

Наконец, силы его, истощённые событиями сего дня, включая противоестественные, свойственные лишь дэвам, вырвавшимся в божий мир из пекла, и, в безумии своём, рвущих на части всё живое, ослабленные спиртом и чаем, оставили ташдара.

"И Шахразада прекратила дозволенные речи".

В смысле - Абдулла задремал, глупо приоткрыв рот и привалившись к какому-то тюку на дне расшивы.

-- Разъедрить тя по кумполу! Э... Господине... Не-не-не! Не надо за ухи! Тама... эта... вчерашний пришёл. Ну, курке мар с Веткень мастор. Мать его... Ухи-ухи-ухи...!

Ну и как в таких условиях работать? Ведь сказал же чудаку! Не понимает. Хотя прогресс имеется - словарный запас расширился.

Стоило подняться над бортом расшивы, как стала видна причина. Причина пылания левого уха моего вестового: метрах в двадцати на бережку стоял нервно дёргающийся вчерашний суваш. В чёрных портянках и испуганном выражении на лице.

В мордве сувашей называет видками, а черемисы - курке марами. Сувашия - Ветькень мастор, "Сувашская земля". Мой вестовой наслушался разного и теперь безбожно смешивает этнические названия из разных фольков.

-- Эй! Русски! Моя говорить! Секир-башка нет! Кышыл - жок, сез - ие! Ташдар беруге! (Сабля - нет, слово - да. Отдай ташдара.)

По выражению лица - не сам пришёл. С таким свежим фингалом... откомандировали и настоятельно посоветовали. Ага, а вон дальше на бережку группа посылальщиков. Присматривают за своим гонцом, брошенным на съедение красно-халатному лысому пулемёту.

-- Ну, что смотришь? Дранноухий грязнояз. Переводи.

"Матерщинник", придерживая опухающее ухо, приступил к беседе со своим вчерашним недобитым знакомым. А я автоматом поймал взглядом "пикинёра". Точно: Кавырля прижался к борту с пикой в руках. Аж дрожит от злобы, от надежды запулить этой палкой в своего вчерашнего обидчика, в убийцу своего отца.

"Что ж ходить вас заставляет на охоту друг за другом...".

Тяжко мне с ними будет. Когда придётся здесь мир устанавливать.

Парень почувствовал мой взгляд, оглянулся. Погрозил ему пальчиком. А что ещё делать? Промывка мозгов хотя бы до уровня апостола Павла - "нет ни еллина, ни иудея" - времени требует.

Молодёжные вопли переговорщиков далеко разносились над речной гладью и несколько нервировали. Хотя суть понятна: из трёх лидеров в караване - ташдара, сотника и караван-баши - остался последний, Муса. Мы с ним знакомы, и оба убедились во вменяемости друг друга.

Будь расклад чуть другой - огромная толпа испуганных мужчин, вереща и вопя от страха, кинулась бы на прорыв. И по озеру, и по берегу. Вот бы мы их тут штабелями набили!

Мечта идиота. В смысле - героя-попандопулы.

Но Муса уже знает, по прошлым встречам, что у меня каждый раз проявляются какие-нибудь новизны. Такого... боеспособного сорта. "Чайники" из Билярских лавочников, может, и полезли бы, но "ветераны" видят синепарусного монстра, поломанные и порванные тела своих попутчиков на берегу после... непонятно чего. И разумно предполагают, что у меня ещё какая-то убийственная хрень найдётся.

Пришлось позвать переговорщика на расшиву, показать ему спящего ташдара. Который при пытке разбудить, обругал всех как-то... изощрённо. Похоже - цитатой из "Шахнаме" на языке оригинала. И снова спать завалился.

Только часа через три, когда ташдар проснулся, умылся, опохмелился - я смог продолжить.

-- О многомудрый хаджи Абдулла, пока ты вкушал послеобеденный сон и набирался сил, я прикладывал свои скромные умственные возможности, для разрешения возникшей проблемы. Готов ли ты выслушать? - Итак, корень всех бед лежит в отношении блистательнейшего и победительнейшего эмира Ибрагима к тебе. Молва связывает тебя с мной. Если эмир недружествен тебе, то он враждебен и мне. Утрата дружбы благороднейшего - великое несчастие для нас обоих.

Не надо мании величия. Конфликт Булгар-Всеволжск - из мелких "отходов производства". Главное для всякого человека - он сам. Так поговорим же о страданиях "оси мира" - о муках души почтеннейшего хаджи.

Абдулла тяжко вздохнул. И горестно запил осознание этой мировой трагедии чаем с мелиссой.

-- Но обратим же пытливый взгляд разума ещё глубже - в корень корня. И что же откроется там, о благочестивейший? - Мерзость. Увы, низкие душонки, переполненные алчностью и глупостью, пустейшим тщеславием и себялюбием, наполнили взор победительнейшего и заполонили слух благороднейшего! Подобно мерзким мошкам мельтешат они перед его ясными очами, подобно навозным мухам наполняют своим жужжанием его чуткие уши.

Абдулла сокрушенно согласился со мной, покивал головой и произнёс подходящий случаю аят.

Я не понял. Поэтому просто сделал умное выражение лица, сочувственно вздохнул, издал, подобно Чичикову, "несколько звуков отчасти похожих на французский", здесь - арабский, и продолжил:

-- Ты спросишь меня, о достопочтенный хаджи, есть ли способ освободить взор и очистить слух? И я отвечу тебе - есть! Надлежит лишь изгнать источники жужжания и причины мельтешения. И вновь ты спросишь меня - каковы же средства для такого изгнания? И вновь отвечу тебе, о дорогой моему сердцу хаджи Абдулла. Надлежит дать блистательнейшему неопровержимые доказательства и очевидные свидетельства. Их мельтишёльности и жужжальности, их лживости и алчности. И опять задашь ты вопрос: где же взять такие доказательства и свидетельства? И опять я отвечу тебе, о мудрейший и правовернейший - они перед тобой.

Абдулла размеренно кивавший в такт моему, несколько заунывному повествованию, прихлёбывая чай, поперхнулся, расплескал пол-чашки, ошарашенно посмотрел на меня, заглянул в свою посуду. Изумление его было непередаваемо. Но я держал паузу. Не по театральности. А по необходимости - мне тоже надо отхлебнуть. А то совсем чай остынет.

Далее я изложил версию и предоставил улики. Начиная с товара, купленного в прошлом году у купца Мустафы.

***

Напомню: запрет на продажу длинного клинкового оружия племенам действует в этих местах уже давно, с полвека - точно. Но в прошлом году торговец Мустафа привёз в Усть-Ветлугу несколько реэспортных западноевропейских мечей с пышно орнаментированными рукоятями и клеймом ULFBERHT на клинке. И свеженький Gizelin.

Если бы суздальцы наскочили на эти клинки потом, то винили бы в вооружении лесовиков новгородцев. Но я взял их "у источника" - купил у булгарского купца.

Мустафа посчитал меня разновидностью местной кугырзы, а я, уловив ситуацию, начал "копать". У меня-то возможностей побольше, чем у местного она или панка.

Понятно, что это контрабанда. Понятно, что прикрытая с самого верха. Тащить в караване что-то тайное... Можно. Если ты можешь спрятать эту "тайну" в рукаве. Что-то габаритное... Конечно. Если есть кто-то, кто сможет заткнуть рты десяткам купцов, приказчиков, слуг - "умников" и сплетников.

Я прижимал лесные племена, вытряхивая из них боевое оружие. Попадавшиеся образцы и рассказы о них, позволяли построить довольно объёмную картинку. А рассказы Полонеи о её многолетних блужданиях по рынку Биляра, добавили "мазки с той стороны". Просто надо было конкретно спросить. Она вспомнила и Мустафу, среди сотни других дальних купцов, и некоторых его собеседников. Среди которых были и люди шихны, что естественно - дела проходили на рынке Биляра, и человек визиря. Что уже не столь очевидно.