Поиск
1995
ПЕСНЯ ПТИЦЫ НА ДНЕ МОРСКОМ
Мне нынче очень грустно,
Мне грустно до зевоты —
До утопанья в сон.
Плавны водовороты,
О, не противься морю,
Луне, воде и горю,
Кружась, я упадаю
В заросший тиной склон,
В замшелых колоколен
Глухой немирный звон.
Птица скользит под волнами,
Гнет их с усильем крылами.
Среди камней лощеных
Ушные завитки
Ракушек навощенных,
И водоросль змеится,
Тритон плывет над ними,
С трудом крадется птица,
Толкаясь в дно крылами,
Не вить гнездо на камне,
Не, рыбы, жить меж вами,
А петь глубинам, глыбам
В морской ночной содом
Глухим придонным рыбам
О звездах над прудом,
О древней коже дуба
И об огне свечном,
И о пещных огнях,
Негаснущих лампадках,
О пыли мотыльков,
Об их тревоге краткой,
О выжженных костях.
Птица скользит под водами,
Гнет их с усильем крылами.
Выест зрачок твой синяя соль,
Боль тебе клюв грызет,
Спой, вцепясь в костяное плечо,
Утопленнику про юдоль,
Где он зажигал свечу.
Птица скользит под водами,
Гнет их с усильем крылами.
Поет, как с ветки на рассвете,
О солнце и сиянье сада,
Но вести о жаре и свете
Прохладные не верят гады.
Поверит сумрачный конек —
Когда потонет в круглой шлюпке,
В ореховой сухой скорлупке
Пещерный тихий огонек —
Тогда поверит морской конек.
Стоит ли петь, где не слышит никто,
Трель выводить на дне?
С лодки свесясь, я жду тебя,
Птица, взлетай в глубине.
24 декабря 1994
ПОХОД ЮРОДИВЫХ НА КИЕВ
(Подлинное происшествие — см. Прыжова)
Злате Коцич
1. Вступление
В зло-веселой Москве, у кладбища, в ограде собрались
Юроды Христа ради.
Порешили они покаяться — и отправиться ко святым костям,
К пещерным мощам, что покоятся в граде Киевском.
Кто помрет по дороге —
Суждено уж так,
А, глядишь, доползет
Хоть какой дурак —
Пусть попросит Бога
О всех, о всех,
И отпустится
Даже смертный грех.
Безъязыкий пусть,
Пусть и хром, и сир,
Он помолится
За крещеный мир.
Порешили они — и отправились. Одни уснули в кабаках,
Другие — в темных лесах, третьи петляли,
Вернулись домой, а иных — убили злые люди.
2. Марфа
Шла Марфушка, припевая,
От трактира до трактира
И, дорогу измеряя,
По стопушке выпивала,
Да и далее по тракту
На одной ноге скакала.
Вот Владимир позади,
И Рязань прошла,
И Калуга пролетела —
Киева не видно.
Хоть бы он из-за угла,
Что ли, выскочил,
Из-за леса синего
Выпорхнул.
— Поплыву-ка рекой,
Водой лучше я,
То болотом, то струей,
То волокушею.
Выменяла злат-платок
На дощаночку-челнок,
Парус ставила — лопух наискосок,
И плыла рекою синею,
Баламутя облака веслом
Под корягой с тиною.
За ней рыбы шли
На хвостах, хвостах,
На хвостатищах,
Лодку мордами толкали до утра,
Говорили: прыгай к нам,
Мати будешь пескарям,
Осетру — сестра.
Пляшут с ней водовороты
И поет вода,
И никто ее не видел
Боле никогда.
3. Лунный юрод
В Киев ко святым мощам
Юрод бредет с клюкою,
Но что этот Киев такое
И где он — не знает сам.
Он разум на лучине сжег,
Пепел скормил траве —
Только в круглой его голове
Тлеет еще уголек.
Пред ним вся белая, в пыли,
Луна бочонком катится,
А утром его по лесу вели
Бормочущие птицы.
Однажды он Луну догнал
И нечаянно внутрь ступил,
Как будто там Киев небесный сиял,
И с нею на небо взлетел.
Несет он посох и суму,
Кружится его житие,
Я вижу его, как всмотрюся в Луну;
Как белка он крутит ее.
О как одичился Луницы лик
С тех пор, как он в ней бежит,
Ума сгоревшего уголек
Личину ее темнит.
4. Матрена-предводительница
Топ — могучая Матрена —
Топ-топ — кряхтит, идет,
Переваливаясь, бредет —
Где же, где же великий Киев?
Кругом одни леса.
С пути свернула в лес дремучий,
Лбом в дерево — а там —
Стала грозовою тучей
С выпушкою по краям.
Стала, стала Божьим страхом,
Налетит в дороге
Прямо в душу черной тушей,
Вынешь смертную рубаху —
Вспомнишь и о Боге.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: