Поиск
«Ничего-то я не знаю!..»
Ничего-то я не знаю!
Что со мной? Скажите мне:
Или сказочному краю
Верен я по старине?
Ах, как радостно, как славно!
Помню, в юности моей
Было – словно бы недавно –
Много светлых вешних дней.
И теперь в окно мне странно
Луч веселый поглядел,
На мороз я вышел рано, –
Снег и ал, и синь, и бел!
Что же это, в самом деле?
Солнце жарко, холод лют,
Золотистые капели
Слезы смеха с крыши льют.
И пушистые сугробы,
Щуря искрящийся взгляд, –
«Отогреть бы нам кого бы? —
Благодушно говорят:
– Но, мороз, не тронь, не балуй,
Проходи-ка стороной».
Этак я могу, пожалуй,
Полюбить и свет дневной!
Не пойму, какою силой
Эта зимняя весна
Стала вновь желанной, милой,
Как в былые времена.
А поймешь, так закружится
Как от сказки голова.
Этак долго ль с толку сбиться,
Перепутать все слова?
«Тебя я безвольно несу…»
Тебя я безвольно несу
Не всё ли, чем сам я владею, –
Видений живую красу
И песню с тоскою моею?
Хотел я поведать тебе
В унылом и горьком запеве
О нищенской жалкой судьбе,
О горе, о злобе, о гневе.
Но ты улыбаешься мне –
И в тихом твоем обаянье
Шепчу: «Это было во сне.
Меня разбудило сиянье».
«Как после разлуки…»
Как после разлуки
Глаза не напьются глазами
И жаркие руки
К рукам простираются сами,
Живыми ночами
Так ныне с одной тишиною
Встречаюсь с речами
И думой одною родною.
И солнце со мною
Застанет ее – и согрета
Певучей волною
Весеннего раннего света, –
Как песня, пропета
В едином ликующем звуке,
И сердца поэта
Касаются милые руки.
«Ах, как мог бы быть мир хорош…»
Ах, как мог бы быть мир хорош
И как я любил его когда-то!
Я помню: в полях зацветала рожь,
А вдали догорала полоса заката.
Глубоко впивал я усталый дух,
Взором плавая в ласковых просторах,
И дышала земля, молилась вслух,
И я слышал пенье, лепет и шорох.
Теперь мечусь в четырех стенах,
Ни земли, ни неба не знаю, не чую.
И только в моих неисходных снах,
Друг мой, тебя я жду, благую.
И вот проходишь ты наяву,
И коснешься меня, и тебе я внемлю,
Небом милым как когда-то плыву,
Вдыхаю цветущую, певучую землю.
«Как огласится бор взывающей зегзицей…»
Как огласится бор взывающей зегзицей,
Не Ярославною ль, княгиней белолицей,
В Путивле плачущей, невольная мечта
Животворительно и грустно занята?
«Ах, полечу, – речет, – зегзицей по Дунаю,
Рукав бобровый свой в Каяле искупаю,
Омою князю кровь его глубоких ран
На теле доблестном…» Когда же осиян
Передвечерний лес прохладным тихим светом
И влажен и душист, уж полный близким летом,
А песня иволги над ясной тишиной
Прольется полною и стройною волной,
Всей женской бодрою и радостною силой,
Исконной прелестью, улыбчивой и милой, –
Твой просветленный лик всё ярче и родней
Встает над памятью первоначальных дней.
«Завспоминаешься и до того…»
Завспоминаешься и до того
Ты можешь иногда довсноминаться,
Чего и быть, пожалуй, не могло бы,
Но что тебе окажется дороже
Всего, что в жизни грезилось тебе.
И, может быть, нельзя коснуться близко
Другой души, пока не разделил
Ее воспоминаний и не стали
Они твоими.
Пламенный Египет,
Недвижный властелин пустыни мира.
Пустых ночей чернеющая синь.
Огромные неистовые звезды
Прорезывают мглу тысячелетий.
А в этой мгле – непостижимый Сфинкс.
Согбенные ровесники вселенной
Сидят недвижно. Белые бурнусы
И бронзовые лица видны ясно
В неизъяснимом свете. И молитва
Слышна без слов.
И сердце бьется, бьется –
Твое или мое? Всё это было
Там, в вечности. Я вспомнил. Помнишь ты?
«Души твоей заветные преданья…»
Души твоей заветные преданья,
Живую речь твою
С отрадою глубокого дыханья
Самозабвенно пью.
Как ты светла! И как непостижимо
Раскрытое твое
В видениях, как бы текущих мимо,
Иное бытие.
Но я ловлю в их радужном движенье
Незримые черты –
И, чудится, всё ближе выраженье
Их полной красоты.
Одно, одно живое полуслово,
И восстают в тиши
За краем край таинственно-былого
Скиталицы-души.
Так — лишь возьми смычок и скрипку в руки:
Поет одна струна;
Прислушайся: она в едином звуке
Надзвучьями полна.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: