Поиск
«Прости меня! Так часто о себе…»
Прости меня! Так часто о себе,
Непрошеный, с тобою говорю я –
И весь раскрыт, то плача и горюя,
То просветлев доверием к судьбе.
Но как молчать, когда помнится снова:
Чуть дрогнула живая тишина?
Не песня ли душе возвращена,
Устам немым – обетованье слова?
Хоть только блик мелькнул из темноты
Не знаю, что: отрада или мука –
Предчувствие очнувшегося звука —
И вот уже – передо мною ты,
И стройным то, что, смутное, томило,
К твоим коленам принести мне мило.
«Если спрошу: от этого дня…»
Если спрошу: от этого дня
Что отстоялось?
Внове ли мучит, тешит меня
Малая малость?
Или опять – и грезы мои,
И неизменней
Тайные язвы – старой змеи
Злых угрызений.
Новая боль – твоя и моя –
Груз налагая,
Радостна, крепость в мышцы лия
Ноша благая.
Глянь из окна: как всё замело, –
Камни и крыши!
Воздух прозрачен, тихо, бело;
Словно светлей, что было светло
Краше и выше.
«Ветер снова за окном…»
Ветер снова за окном
Плачет как ребенок,
В нем, сердечном, в нем, родном,
Бесприютнике ночном.
Голос мой ли звонок?
Всё о том же, об одном.
Неизбывном, вековом
Залился спросонок?
Плачу я но всей земле –
В поле, в доле, в лесе –
В нищей жуткой черной мгле,
В каждой хате на селе,
В городе и веси –
О родном ребячьем зле,
Вековечной кабале,
Неуемном бесе.
Вон – кружит, вот-вот – к окну!
Как его миную?
Не усну я, не усну,
Плачу – за тебя одну,
Плача, именую
Как родную сторону
В вековом ночном плену
Сторону родную.
Ты не спишь и ты одна,
Милая, родная:
Не до сна ведь, не до сна,
Слушай, слушай у окна
Вести ветра, – зная:
Ты ли, я ли, в нас – она,
Вся родная сторона,
Сторона родная.
«Я никогда не видел…»
Я никогда не видел
Индии тайн жемчужных,
Песни безмолвной не слышал
Губ твоих побледневших.
Гиацинт – женское имя.
Я никогда не вижу
Тихого ридинг-рума –
Круглой комнаты чтений,
Где о тебе я гадал бы.
Гиацинт – женское имя.
Я никогда не увижу
Глаз твоих потускнелых,
Черт твоих искаженных,
Явной тайной дрожащих.
Гиацинт – женское имя.
«Я год закончил мирною картиной…»
Я год закончил мирною картиной,
Улегшейся в оправу легких строф.
Но в заключенье тканью паутинной
На ней налег седой тоски покров.
Когда-то друг мне молвил пожеланье –
В идиллию включить наш грозный век;
Не правда ли, в таком повествованье
Поэт бы злу исход благой предрек?
В него поверьте, с нашей тяжкой былью
Соединив желанную красу.
Пусть год грядущий мглу нам явит пылью, –
Идиллию тогда вам принесу.
«Бьется птица в клетке…»
Бьется птица в клетке
Или в злом силке;
Петь бы ей на ветке
Да в родном леске!
Пожалей певичку,
С миром отпусти, –
Примут невеличку
Вольные пути.
Или возвратится,
Только позови,
Ласковая птица,
Пленница любви?
Милы ей тенетца,
Сладко забытье, –
Только и поется,
Где жилье твое.
Не в душистом поле,
Не в листве живой,
Волен лишь в неволе
Голос гулевой.
Петь о вешнем цвете,
О живой тоске –
То ли в целом свете?
То ль в твоей руке?
«Скоро ночь задышит цветами…»
Скоро ночь задышит цветами
Прямо в небо, к цветам нетленным
Не над мукой нашей и нами, –
Ах, не нам, и больным, и пленным.
Но далеко – нет, не далеко,
Только там, где простор и воля;
Где стеной не замкнуто око,
Пьет и луга разлив, и поля;
Где шептанья злака и былья,
Словно песню, впивает ухо;
Где невольно ширятся крылья
И глубоко дыханье духа.
Там по-детски возгласы птичьи
Пропоют с позабытой силой
В простоте и в вечном величье
О любви, нам навеки милой.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: