– Подойдите. Вам страшно?

Поль подошел к кровати.

– Утренний Ветер слушает тебя, приятель. Теперь меня зовут так, а старое имя лучше забыть. Если хотите что-то продать, можете сразу проваливать. Денег у меня все равно нет. Я принимаю пожертвования, да и то, если не надо ничего подписывать. Так в чем дело?

– Я насчет Теда, – сказал Поль таким тоном, словно говорил со своим пациентом.

– С ним что-то стряслось?

Спазм почти всколыхнул массивную грудь женщины, но сила тяжести взяла верх, и она снова опустилась на подушку.

– Не знаю. Я его ищу.

Поль сразу понял, что у него нет ни малейшего шанса встретить здесь Хэрроу.

– О нем часто спрашивают?

– Никогда. Понятия не имею, как вы меня разыскали. Даже он меня не может найти, – сказала женщина, достала из-за спины платок и приложила его к глазам.

Поль рассматривал царивший вокруг беспорядок: сломанные лампы, фарфоровые кошки, искусственные цветы. Он чувствовал себя словно в египетской гробнице, где покойный лежит, окруженный вещами, которые он захотел взять с собой в вечность. Если что было важно, так это то, что, похоже, здесь никто не появлялся до него, а значит, ФБР еще не добралось до этой берлоги. Это давало какие-то шансы найти здесь хоть что-то, что поможет ему взять след.

– Он в опасности, так ведь?

– Возможно, – ответил Поль.

Он присел на край кровати, и женщина наконец его разглядела.

– Покажитесь-ка. Да у вас черные волосы! И вдобавок курчавые! Вы что, пуэрториканец?

Она взглянула на него безумными глазами.

– Негр! Негр, черт побери, вот вы кто!

На ее голос прибежала девчушка. Она с осуждением посмотрела на Поля.

– Успокойтесь же. Вы же видите, что я белый. Да и какое вам дело?

– Здесь черных не любят. Предупреждаю сразу, Тед любит их еще меньше, чем я. Принеси нам коку, малышка.

Ребенок исчез.

Мария Розария откинулась на подушку. Лоб ее покрылся испариной, и она начала бредить:

– Вы уже видели его глаза? Когда он родился, я испугалась. С его отцом я уже привыкла к таким глазам, но на его лице утонченного валлийца они смотрелись к месту. А представить, что я сама выродила такие глаза…

Она уставилась в потолок, расправив белесоватые складки на шее.

– Вас это тоже удивляет, ведь так? Бедная индейская сирота и породистый хлыщ?

Она так резко вскинулась на кровати, что, похоже, сама удивилась, оказавшись с Полем нос к носу.

А он-то меня полюбил, вот ведь как. И я его тоже любила. Семья была против, но с его образованием работу найти нетрудно. Никто так не умеет ладить с богатыми, как обнищавший богач. Он был главным администратором отеля «Мажестик» в Балтиморе. Пять звезд, и сам он заместо шестой.

Женщина глотнула коку, которую подала девочка. Поль поставил свой стакан на маленький столик у кровати.

– A я была прачкой в отеле. Так вот. Чего уж там дальше рассуждать.

– У Теда есть братья и сестры?

– Господи, нет! Я и этого-то рожала, думала, помру. Это я сейчас чуть располнела, а убери с меня жир, ничего не останется.

– Вы долго прожили в Балтиморе?

– Пока дирекция не расчухала. После родов нас выкинули на улицу. Бедняга Хэрроу! Вы ведь знаете, эти отели делятся друг с другом черными списками. Так вот, его никто не захотел взять на работу. Это был человек, созданный для своего дела, вот он и пристрастился пить. Совсем стал на себя не похож. Потом решил обратиться к родне, а эти белые мерзавцы, один богаче другого, выставили его за дверь.

Мария Розария замолчала и взглянула на Поля:

– Зачем я вам все это рассказываю? Через три года мой бедный Эдгар сдох как собака. Вот и все.

Едва удержав рыдание, она хлебнула еще коки. Напиток, похоже, вправлял ей мозги.

– А теперь скажите, зачем вы ищете Теда?

– Хочу предложить ему работу.

Поль решил импровизировать. Он сразу понял, что рассчитал верно.

– Приличные деньги? – спросила Мария, и глаза ее вновь заблестели.

– Вполне.

– Дай-то бог.

Теперь она была спокойна и улыбалась.

– Ему нужны деньги?

– Теду? Да у него никогда ни гроша не было, а ведь он птица того же полета, что и его отец. Ну, погрубее, может. Он не может работать, как все. Не знаю, что вы хотите ему предложить, но сразу скажу: на долгий срок не рассчитывайте.

– Не думаете, что он может где-то здесь прятаться?

– Не заглянув ко мне?

– Когда он был здесь в последний раз?

– Два года назад.

– Что он говорил?

– Глупости, как всегда. Он не охоч языком трепать, Тед, но уж если начнет, то все о заумном.

– О чем же?

– Откуда мне знать. Что он, наконец, нашел свою дорогу… Разглагольствовал о Земле, Жизни, Природе, все с большой буквы. Попробуй мы с вами так говорить, весь свет насмешим, а ему ничего. Как вам сказать? Эти слова идут к его глазам.

Она прикрыла кулаком рот и глухо закашлялась.

– Это у него от индейцев.

– Что?

– Все эти слова.

– Вы хотите сказать, что он научился у вас?

Увидев, что Поль удивлен, она уточнила:

– Я родилась индианкой, но монашки пропустили меня через свою мельницу… А Тед, он бывал у настоящих индейцев. Тут большая резервация недалеко, так вот, Тед уже в двенадцать лет пропадал там по несколько дней. Я-то этих краснокожих знаю. Не настолько они уж и больше индейцы, чем я, просто решили вернуться к истокам. Вот и пережимают, чтоб показать, что все это серьезно. Сидят целую ночь, уставившись на луну, и произносят каких-то три слова – ни дать ни взять священные заклинания. Меня-то не купишь на все эти штучки. Я думаю, все они просто жулики, но Тед, он во все это верит.

– Вы давно уже здесь живете?

– Мы приехали через четыре года после смерти Эдгара. Даже не знаю, почему мне захотелось вернуться в эту дыру. Вдоволь поболталась по Восточному побережью. Прачкой ведь ни черта не заработаешь. Можно было бы кое-чего наварить с мужиков монашки мне бы уже не помешали. Но со мной ведь был Тед, да и жили мы почти всегда в одной комнате. Все гадюшники Филадельфии обошли, а потом я добралась до Детройта, чтобы заработать побольше, только дела шли все хуже и хуже Тог я и приехала сюда. У меня было немного деньжат, вот я и о крыла забегаловку на берегу. Потом вышла замуж за Миллера он давал напрокат лодки. Прокатил меня раз на веслах.

Она охнула как паровой домкрат, и Поль понял, что это вздох пополам со смехом. Фирменный номер, за это, должно быть, ее и прозвали Утренний Ветер.

– А что он говорил два года назад?

– Да я же сказала, что, дескать, нашел свою дорогу, и всякие глупости в этом роде.

– А поточнее?

– Что ему придется много поездить. И что-то в том духе, что мир станет лучше.

– Вы не заметили ничего необычного в его поведении или одежде?

– Нет.

Она задумалась:

– А может, и да. У него были новые часы. Большие такие, знаете, с множеством циферблатов и кожаным ремешком.

– Раньше вы их не видели?

– Раньше у него вообще никогда часов не было. Он говорил, что индейцы научили его узнавать время по теням на земле. В итоге всегда опаздывал. Святая наивность!

– Вам показалось, что он разжился деньгами, не так ли?

– Ну, он впервые был прилично одет и принес мне цветы. Огромный букет, не меньше сотни долларов будет.

– Он говорил о работе?

– Нет.

– Тогда откуда же деньги? У него что, есть друзья, которые могут ему подкинуть?

– А ты, часом, не из полиции, негритосик? Тебе-то какое дело, есть у него друзья или нет?

– Я хочу разыскать его. Если кто-то знает, где он, это могло бы помочь.

– Нет, – проскрипела она, вновь укладываясь и прикрывая глаза. – Сдается мне, друзей у него нет. Представьте себе, никогда ни одного не видела. Он всегда держался особняком, понимаете?

Мария Розария зевнула, продемонстрировав изъеденные кариесом зубы.

– А теперь, легавый, оставь меня в покое. Ищи Теда где угодно только отвяжись. Мне приятно о нем говорить, но на сегодня хватит. Лучше посплю, глядишь, во сне приснится.