- Наденька, давай поговорим.

Она вытерла глаза рукавом и повернулась ко мне, чуть опустив голову.

- В поезде ты хотел говорить не со мной! Я чувствовала себя третьей лишней с вами.

Я был поражён.

- Что?.. Ты про девушку напротив, что ли?

Надя снова отвернулась.

- Ну что ты придумываешь, моя хорошая? Я вроде бы хотел разглядеть обложку её книги... - я замешкался. - Потом заметил, что она на меня смотрит, но зачем - без понятия. И сам стал читать. Ты от чего плачешь-то вообще?

Надя не отвечала. Я осторожно положил руку ей на плечо:

- Я люблю тебя.

Так просто сказать «люблю». Так просто быть рядом с любимой, обнимать её и выстраивать вокруг себя тот самый мир, в котором вам будет хорошо вдвоем. Мир, полный нежности, заботы и верности. Этот мир называется «зона комфорта».

- Пожалуйста, не плачь, - я осторожно коснулся губами щеки Нади. Её нежные уши снова порозовели.

Я обнял любимую сзади и прижался щекой к её виску. Так мы и стояли, пока Надя не успокоилась. Повернув её к себе, я кончиком носа вытер мокрую дорожку на щеке. Надя улыбнулась, и я поцеловал её в нос. Это была счастливая и мирная картина, и вряд ли со стороны можно было догадаться, какое раздражение снедало меня в тот момент.

Завоевав Надину любовь однажды, мне больше не нужно было сражаться за неё, преодолевая себя. Нет, теперь пришло время ежедневно и планомерно трудиться над отношениями. Мне и хотелось этого - да! - но тут вступал в дело безжалостный наблюдатель. Его интересовала не планомерная работа - для меня, привыкшего к труду, она не представляла серьёзного вызова, - а преодоление страха. А страх перед знакомствами по-прежнему был на месте: прежде чем мне удалось его победить, я встретил Надю. Моя слабость маячила у меня за плечом, хватала пальцами за одежду. И разделаться с ней из такого положения было невозможно - нужно было повернуться лицом.

В двадцать два года у меня на счету было четыре сексуальных партнерши. Я был уверен: этого мало. Каждый день, когда мне не приходилось преодолевать себя, завоёвывая новых женщин, увеличивал мою неудовлетворённость собой.

При этом мне не приходило в голову сравнивать других девушек с Надей: она была вне конкуренции. И да, Надя была прекрасной любовницей. Но она была одна.

Ситуация выглядела сложной, но не безвыходной. Любовь не имеет ничего общего с правом собственности, писал Владимир Леви[1]. Проявлять любовь - значит заботиться о человеке, стараться сделать его счастливым, а вовсе не ограничивать его свободу или отдавать свою.

Я изучал тему моногамии и полигамии, обращаясь к литературе и интернету. Перед моим внутренним взором оживали древние эволюционные механизмы: мужчины пытаются оплодотворить как можно больше женщин, чтобы распространить свой генофонд; женщина же, забеременев, должна удержать одного мужчину - кормильца для неё и ребёнка.

В итоге складывалась следующая картина: мужчины от природы чаще полигамны, женщины - наоборот. Для некоторых людей секс отделён от чувств, для других - неразрывно с ними связан. Себя я относил к первым, а Надю - ко вторым. Для секса ей обязательно требовалась эмоциональная близость. Встречаясь с парнем, она могла рассматривать других лишь теоретически, на практике же они её не интересовали: для неё существовал лишь один мужчина.

Был очевидный путь прекратить этот конфликт интересов - отказаться от моих амбиций по поводу других девушек. Но я не понимал, почему должен так поступаться своей сущностью. Надя устроена так, а я - эдак, и никто из нас не выбирал врождённых склонностей. Нужен был компромисс.

Со временем я кое-что придумал. Мы с Надей могли попробовать секс втроём - например, с общей подругой, - а потом и более свободные отношения. Помешать отношениям с Надей это не могло, ведь на нашей стороне оставались честность и эмоциональная верность - действительно важные вещи.

Надя могла сомневаться, что она останется самой лучшей, если в моей жизни будет кто-то ещё. Но чтобы отбросить сомнения, достаточно было одного: попробовать. Ведь если вчера мы лежали в одной постели с нашей подругой, а сегодня я люблю Надю ещё жарче и нежнее... лучше доказательства и не придумать.

А уж если Надя решила бы разделить со мной развесёлое дело соблазнения девушек - я и вовсе был бы счастлив. Это было вполне реально: Наде девочки нравились чуть ли не чаще, чем мальчики.

Там, где не предполагался обман, не могло быть и измены. Эту прекрасную теорию подтверждала масса примеров как из литературы, так и из жизни. Взять хотя бы нашу знакомую семейную пару: они счастливо жили в свободных отношениях уже почти десять лет и воспитывали двоих детей.

Разговор на эту тему повторялся каждые несколько месяцев. Со временем Надя согласилась с моими доводами, но просила подождать с применением их на практике: она была не готова. Конечно же, я не спорил, но каждый раз, когда она в очередной раз просила отложить эксперименты, я чувствовал внутри предательское облегчение, которое немедленно вызывало злость: в эти моменты я покорялся собственному страху перед знакомствами, отодвигая испытание, а такого права у меня не было.

C момента первого такого разговора прошло уже почти полтора года, а с момента начала отношений с Надей - целых три. И чем дальше, тем более болезненными становились мои ощущения: я избегал схватки со страхом, признавая своё поражение. Секс, изначально выглядевший как приятный бонус к знакомствам, в моей голове обретал всё большую значимость. Недоступность других девушек превращала их в фетиш.

Конечно, Надя не была заинтересована в экспериментах, которые я ей предлагал. Но она вполне могла пойти мне навстречу, пусть и без энтузиазма. Нет, её сдерживало не отсутствие интереса, а кое-что другое, очень и очень важное. То самое, что останавливало меня когда-то от знакомства в автобусе, и то, что заставляло меня сейчас так страстно и болезненно жаждать этих знакомств. А именно - страх и нежелание покидать зону комфорта. Сейчас Наде было хорошо. Я же её звал туда, где ей виделась неопределённость.

* * *

Через полчаса ласк и горячего чая мне удалось убедить Надю, что её подозрения насчёт девушки в поезде были лишь домыслами. Мы легли спать рано: завтра нас ждало восхождение.

Всю ночь дверь балкона была открыта. Под утро на улице мягко зашелестел дождь, и я проснулся. Утренняя серость приглушила цвета. За окном повисла дымка, цветы на балконе раскрылись навстречу влаге. Их аромат слегка кружил голову, вызывая желание попробовать дождь на вкус. Я тихо встал и посмотрел вдаль. Поросший лесом склон уходил прямо в тусклую пелену: Альпы были затянуты облаками.

Электронные часы на полке шкафа показывали 6:41. Я тихо склонился над Надей и коснулся губами её щеки ближе к подбородку. Она улыбнулась во сне.

В 7:30 мы уже топали с лёгкими рюкзаками к автобусной остановке.

В тот день мы взошли на вершину горы Йеннер, ощутив кожей и втянув носом все времена года: лето в начале тропы, где деревенька, украшенная цветами, тянулась в гору, но сдавалась в начале крутого подъема; осень, моросящую дождём вдоль реки и берёз, от холода уже начинавших желтеть; зиму, кружащую метель на последнем километре; и весну, когда перед нами разошлись облака, открывая взгляду озеро Кёнигзее и сверкающие луга, и Надя шепнула: «Я люблю тебя».

За следующие пять дней мы прокатились по Кёнигзее на лодке, обошли его пешком, поднялись к леднику и увидели вблизи настоящих диких горных козлов. По вечерам мы гуляли по улочкам Берхтесгадена, пили пиво в местных ресторанах и даже зашли на католическую службу.

Шестой день мы хотели провести в Мюнхене: оставить чемоданы в камере хранения и погулять ночь по улицам и барам, а утром - на самолёт. Накануне отъезда из Берхтесгадена мы лежали в комнате и сквозь открытое окно в потолке вглядывались в темнеющее небо.

- Надь, серьёзно, давай попробуем.

- Как ты себе это представляешь?

- Как и обсуждали уже много раз. Можем для начала просто подойти к какой-нибудь немке вдвоём. Или ты к одной, я к другой. Мы же в свободной Европе! Послезавтра нас здесь не будет, и ты знаешь, что никого из них мы больше никогда не увидим. К тому же мы постоянно будем рядом и сможем прекратить по одному твоему слову.