Я заглянул в свою коробку и вытащил джутовый мешок с надписью «Яблоки Макинтоша». Случайно ли Крушитель выбрал такое орудие убийства?

Из второй коробки Венделл извлек еще один предмет и понюхал его через маску. Это был бюстгальтер. Я быстро выхватил у него вещицу.

При ближайшем рассмотрении на нем обнаружились вышитые инициалы: «Э.С.». «Почему лифчик Элизабет оказался в коробке с уликами?» – удивился я и в свою очередь обнюхал его. Недоуменно пожав плечами, я сунул вещицу в карман – до лучших времен.

Мы потратили большую часть дня, разбирая полицейские рапорты, свидетельские показания, газетные вырезки и прочее. Однако не обнаружили почти ничего, что дополняло бы уже опубликованные сведения по делу.

Мы уже собирались уходить, когда на дне моей коробки я нашел нечто стоящее. Оно было завернуто в кружевной носовой платок и перевязано ленточкой. Стянув ленту, я осторожно развернул кружево.

Передо мной лежали две небольшие книжки. Одна была в потрепанной обложке коричневой кожи с вытисненным значком сыщика НПУДВа. На твердом черном переплете второй красовался розовый пудель.

– Венделл, похоже, я что-то нашел.

Мы оба нацепили монокли и открыли книжицы на титульных страницах. Мой экземпляр гласил:

На титульной страничке у Венделла значилось:

– Есть!

– Мы наткнулись на жилу! – воскликнул Венделл.

– Дневники Лизы и Калеба! Можно ли было желать большего?

– Закрываемся! – крикнул нам архивист.

– Да, сэр, большое спасибо! Мы уже закончили, – откликнулся я.

Мы с Венделлом переглянулись. Мы знали, что надо делать. Приподняв полы наших хирургических халатов, мы засунули книжки в карманы брюк. Затем быстро выпрямились и спешно двинулись к лифту.

Когда мы уходили, архивист сказал:

– Странно. Столько интереса к этому Крушителю в последнее время.

– Неужели? – сказал я, пытаясь скрыть выпуклость на брюках. Впрочем, это было мне не впервой.

– Ну, во всяком случае, был тут один, такой троих стоит, хе-хе. Странный такой, в черной пелерине и цилиндре. Похоже, у него насморк или что-то вроде того. Пришлось шугануть этого типа, когда я застал его за обнюхиванием лифчика.

– А что за лазутчик? Чего он хотел?

Но тут подошел лифт, и Венделл, боясь разоблачения, втолкнул меня в кабину.

– Пока, сержант. Спасибо. Вы просто душка! – крикнул я напоследок, и мы бросились прочь из участка, так и не сняв халаты и маски.

– Вот засранцы, – пробормотал дежурный сержант.

Я с нетерпением предвкушал, как по возвращении в «Дакоту» наброшусь на обнаруженные дневники, не говоря уже о том, чтобы закончить обнюхивание лифчика. Наверняка эти записи смогут пролить какой-то свет на дело и подсказать, почему оно оставалось нераскрытым все эти годы. Но сначала я должен был позвонить Майрону и просветить его насчет моих последних открытий. Тот лазутчик был вовсе не лазутчиком, а голливудским продюсером, который намеревался поставить по моей книге фильм. В конце концов, я тридцать лет вкалывал, прозябая в безвестности, но теперь моя карьера наверняка взлетит.

Однако сперва мы должны вернуться к истории, ради которой вы и купили эту книгу, мои жалкие эгоистичные читатели. Я знаю, вам недосуг, совсем недосуг побеспокоиться о проблемах Криса Эллиота. Вы наверняка хотите услышать о том, как Лиза и Калеб всю ночь напролет тщетно пытались найти Рузвельта. О том, как они обнаружили ловушку в Клубе спортсменов, о том, что бандит и хулиган исчезли, а в таверне никто не желал с ними разговаривать. Ну да ладно, я вам все расскажу.

Был объявлен розыск, и Калеб привлек всех, кого только мог, к поискам мэра. Нескольких полицейских он отправил стоять наготове у сливного отверстия, откуда грязный поток, протекавший под Малбери-Бенд, выхлестывал в реку Гудзон, – Спенсер надеялся, что рано или поздно Тедди оттуда выплывет. Однако прошло пять часов, с тех пор как он исчез, а на возвращение мэра по-прежнему не было и намека. Тогда они с Лизой в последней отчаянной попытке решили обыскать дом Рузвельта.

– Здорово, братва. Тедди скоро появится, – объявила горилла.

Измученные Калеб и Лиза вошли в темный притихший дом.

– Тедди! Тедди? – окликнула Элизабет.

– Рузвельт, где вы, черт побери?! – гаркнул Калеб.

В ответ послышался лишь приветственный щебет ночных птиц из рузвельтова зверинца. Калеб зажег масляную лампу, ее сияние озарило портрет нагого мэра. Подойдя поближе, Лиза внимательно осмотрела картину.

– Ух ты, – сказала она. – А я и не знала, что у него пирсинг на… то есть в…

– Он сделал его на Фиджи, – невозмутимо пояснил Калеб. – Там все это делали. Сережка изготовлена из жемчужины, которой он подавился, когда ел устрицы с королем Баузером Купалупой. Тедди хотел сохранить что-нибудь на память о том вечере.

– Из-за этого такое впечатление, что у него два… ну, понимаешь… – Лиза вздохнула. – О, Калеб, я боюсь, что произошло самое ужасное.

– Лиза, что бы ни произошло с Рузвельтом, это угрожает и нам тоже.

Спенсер посветил лампой по сторонам.

– Мы должны быть чрезвычайно бдительны и приложить все усилия, чтобы себя защитить. Я хочу, чтобы ты взяла кое-что. Эта вещь принадлежала моей семье долгие годы. Я не хотел, чтобы до этого дошло, но она может тебе пригодиться. Только будь осторожна, она может оказаться опасной.

Калеб пошарил в кармане и достал полицейский свисток с перламутровой ручкой. Лиза была потрясена.

– Послушай, я уверен, что Тедди где-нибудь объявится, – сказал Спенсер. – И, надеюсь, целым и невредимым. Он и не в такие переделки попадал. Бог его бережет. Ну а пока мы должны попытаться выяснить, где Крушитель нанесет очередной удар.

– Одно дело – найти убийцу, и я совершенно уверена, что тебе это удастся. Ты же быстро поймал того Питера-Писуна. Но Тедди – другое дело. Мы не можем его бросить. Он же беспомощный, Калеб, и, очень возможно, умственно отсталый.

– Если он мертв, то мертв, Лиза, и здесь уже ничего не поделаешь. Если же Тедди жив и на свободе, он отыщет нас. А если он оказался в какой-то ловушке, единственный способ найти его – разгадать эту тайну.

– Как ты можешь рассуждать столь хладнокровно?

– Потому что я должен так рассуждать. Наш мир безумен, и на карту поставлены человеческие жизни. Так вот, если Крушитель виноват в исчезновении Тедди – или если он знает, кто виноват, – значит, он знает и то, что мы постепенно исчерпаем все свои возможности и вернемся сюда. А раз он так любит оставлять послания, мы, вероятно, найдем одно из них где-нибудь здесь, в этом доме.

Спенсер поводил лампой по периметру оранжереи. Его лицо было сурово-сосредоточенным, взгляд выискивал хоть какую-нибудь зацепку.

– Спенсер, гляди! – вдруг ахнула Лиза.

– Что? О нет!

Свет лампы упал на клетку Иши. Дверца была распахнута, а сама клетка пуста, если не считать апельсиновых корок и объеденных капустных кочанов. Кто-то выпустил дикого индейца яхи на свободу.

– Будь осторожна, Лиза, и держи руку на свистке. Возможно, мы не одни.

Калеб понюхал пол клетки.

– Какого ты там…

– Тсс! Стул еще теплый, – сказал он, указывая на кучку в углу. – А «Моби Дик» оставлен открытым на середине главы. Должно быть, он торопился.

– Ты просто выпендриваешься.

– Ну конечно! – Калеб хлопнул себя по лбу. – Что сказал Фил? Урод. Урод – это Иши. А еще что? «Кругами и кругами, и верхами, и низами».

Он сделал круг, освещая оранжерею.

– Калеб, ты хватаешься за соломинку.

– Подожди. Смотри!

– Что?

Свет упал на винтовую лестницу.

– Вот оно. «Кругами и кругами, и верхами, и низами».