Этот Бигелоу смерил меня взглядом, я посмотрел в ответ мирными, круглыми как у ребеночка глазками, и говорю:

- Красивые у вас усы, мистер Бигелоу.

- А что плохого в моих усах?

- Да что вы, ничего... совершенно.

- И что это должно значить?

- Можно мне угостить вас стаканчиком?

- Какого черта вам надо от моих усов? И за свою выпивку я плачу сам!

Только тут он заметил, что толпа разбежалась. У него как будто чуть сильней натянулась кожа на скулах.

Кажется, снаружи кто-то подъехал на лошадях. Поздновато путешествовать в такую погоду... и я тут же подумал, уж не Тайрел ли это с Оррином.

Эти мои братишки... проехали сотни миль - ну ладно, пускай всего пару сотен миль, - по диким местам, потому как им почудилось, что я тут оказался один перед лицом опасности.

- Вы - Телл Сакетт?

- Этот ваш братец, Уэс, все ему хотелось сдать себе туза с низу колоды... он был очень неловок с картами. Да и с револьвером тоже.

- Что случилось с Томом и Айрой?

- Если будете искать достаточно долго, так найдете их весной, объяснил я ему. - У них хватило дури гоняться за мною по горам, когда зима на носу и снег начал падать.

- Вы их видели?

- Они пару раз пытались убить меня. Только стрелки из них никудышные, ничуть не лучше, чем из Уэса. Том - он там наверху потерял свой револьвер.

Бигелоу сохранял спокойствие, и я видел, что он обдумывает все эти дела.

- Я слышал, вы приехали сюда по мою душу, - продолжал я спокойно. Далеко забрались в поисках неприятностей.

Он никак не мог меня вычислить. Ничто в моих словах не показывало, чтоб я был чем-нибудь обеспокоен, просто разговаривает человек, как с первым встречным.

- Знаете что, Бигелоу? Садитесь-ка вы на лошадь и уезжайте отсюда. Что ни случилось с вашими братьями, они это сами накликали своими поступками.

- Может, вы и правы, - сказал он. - Я, пожалуй, закажу выпивку на двоих.

Ну, выпили мы с ним, потом я заказал по одной. Допил и собрался уходить.

- Ладно, меня дома ждет хороший ужин. Пока, Бигелоу.

Я повернулся и направился к дверям, и вот тут-то он меня окликнул:

- Сакетт!

Щелкнул взводимый курок, его револьвер выскользнул из кобуры; щелчок был отчетливо слышен в пустой комнате. Я выхватил револьвер, поворачиваясь, и его первая пуля просвистела у самого моего уха. Я замер и всадил ему пулю в живот - его отшвырнуло на стойку. Но он ухватился свободной рукой за край и подтянулся. Выстрела я не слышал, но почувствовал, как пуля резко стукнула меня где-то внизу. Я собрался и выстрелил в него снова.

Он не упал... хоть сорок четвертый калибр, хоть какой, но если человек остервенел, то ты должен ему попасть в сердце, в голову или в большую кость, иначе его не остановишь. А Бенсон Бигелоу жутко остервенел. Это был не человек, а здоровенный медведь, и выглядел он сурово, как зима на вершинах западного Техаса.

Казалось, долгие минуты он стоял там, я видел, как кровь пропитывает перед его рубашки и штанов, а потом крупные красные капли начали падать на пол у него между ног.

Он поднял револьвер, не торопясь, все ещё цепляясь левой рукой за стойку, и нацелил его в меня. Он нажал на спусковой крючок, курок пошел назад - и тогда я выстрелил в него снова. Он грохнулся об стойку так, что она вся затряслась, Стоявшая на ней бутылка перевернулась и покатилась, разливая виски. Он потянулся левой рукой, взял бутылку и выпил из горлышка, не отводя от меня глаз.

Потом он поставил бутылку, а я сказал:

- Эта выпивка была за мой счет.

- Я сделал ошибку, - сказал он. - Я думаю, ты застрелил их честно.

- Только Уэса... с остальными управился холод.

- Ладно, - сказал он и повернулся ко мне спиной.

Я услышал, как снаружи кто-то бежит.

Долгую минуту я стоял с револьвером в руке, глядя ему в широченную спину, а потом у него начали подгибаться колени, и он медленно пополз вниз, до последней секунды цепляясь пальцами за стойку. Наконец пальцы разжались, Бигелоу скатился на пол - и умер.

Он лежал лицом в опилках, в открытых глазах отражался свет, и в бороде у него были опилки.

Я почувствовал, что у меня намокли штаны от крови. Большим пальцем затолкал патроны в барабан и сунул револьвер в кобуру, и тут ко мне подбежал Кэп.

- Ты ранен, - сказал он.

- Похоже на то, - сказал я, пошатнулся и схватился рукой за стену.

Распахнулась дверь, в салун влетел Тайрел, сразу за ним Оррин, оба готовые к драке.

- Поехали домой, - сказал я. - Ужин остынет.

Они смотрели мимо меня, на Бигелоу.

- Еще кто-нибудь есть? - спросил Тайрел.

- Если кто и есть, им не придется стрелять в меня. Я сам буду стрелять.

Кэп расстегнул на мне рубашку, они увидели, как сочится кровь из дырки у меня в боку, над бедром. Пуля прошла, не задев кости и не наделав большого вреда. Тайрел вытащил шелковый платок, заткнул им рану, и мы вышли наружу.

- Тут есть доктор, - запротестовал Кэп. - Тебе лучше показаться ему.

- Привези его. Нас ждет с обедом леди.

Когда я вошел в дверь нашей хижины, Эйндж стояла спиной ко мне. Я видел, как у неё слегка напряглись плечи, словно она ожидала удара. Я сказал:

- Вот тут есть дурень, который ещё не женился.

Она повернулась и посмотрела на меня.

- Он женится, - сказала она.

А после выронила свою ложку на пол и бросилась через всю комнату ко мне в объятия.

Я обнял её - и это первый раз в жизни я держал в руках что-то по-настоящему мое.

Похоже, даже неказистый долговязый парень, на которого и смотреть-то не стоит, все ж таки может найти себе женщину.

Когда Конкэннон вышел из вагона экспресса, дивизионный инспектор Джон Эверс уже ждал его на перроне.

Эверс пошел ему навстречу, улыбаясь и протягивая руку:

— Добро пожаловать в Оклахома-Сити. Он здорово изменился с тех пор, как в восемьдесят седьмом мы построили здесь железную дорогу…

Они обменялись рукопожатием. Высокий, с иголочки одетый Эверс производил впечатление человека, которому ни разу в жизни не довелось пропустить время обеда или спать в грязной постели. Несмотря на внешний лоск, он пользовался репутацией изворотливого и безжалостного чиновника и считался одним из лучших работников железнодорожной компании. Конкэннон никогда не питал к нему особой симпатии.

Они не спеша зашагали вдоль перрона, не обращая внимания на оглушительное шипение огромного паровоза «Болдуин», обходя тележки с багажом и почтовыми мешками, пробираясь сквозь шумную толпу прибывших пассажиров и праздных гуляк.

— У меня маловато времени, — произнес Эверс с любезной улыбкой. — Через двадцать минут у меня поезд на Форт-Силл, но мы успеем коротко переговорить. Вам все рассказали в Арканзас-Сити?

— Только то, что погиб Аллард и что компания потеряла много денег.

— Верно, очень много. Около ста тысяч долларов.

Конкэннон вошел вслед за инспектором в здание вокзала. Сто тысяч долларов… Грабители теперь должны были жить припеваючи. И весело отплясывать на могиле Алларда…

Увидев их, сидевший за окошком служащий поспешно отпер дверь и впустил их в небольшой кабинет.

— Это мистер Конкэннон, Сэм, — сказал Эверс. — Он приехал из Уичиты и будет работать с нами. Оказывайте ему всю возможную помощь.

Не дожидаясь ответа, они прошли в следующую комнату. В ней были стол из светлого дуба, два стула и большой календарь с видом Санта-Фе на стене. Мебель покрывал тонкий слой угольной пыли. Это была точная копия сотни других кабинетов, в которых пришлось побывать Конкэннону за пять лет работы на железной дороге.

Эверс вынул из кармана кожаный портсигар и выбрал себе зеленую «гавану».

— Если мне не изменяет память, вы и Рэй Аллард в свое время были большими друзьями?