Сержант недовольно посмотрел на него.

— А зачем вам это?

— Мне представляется, что Миллер замешан в хищении скотоводческих денег. Он специалист по взрывчатке, ему нужны были деньги, и он исчез как раз в это время.

— Больше Мэгги Слаттер вам ничего не сказала? — сердито проворчал Боун.

Конкэннон улыбнулся. Он был бы разочарован, если бы сержант не обратил внимания на исчезновение Миллера.

— Заходите. Я угощаю.

Боун сплюнул, подтянул брюки, спадавшие от веса «Кольта», и пошел прочь. Конкэннон вынул из внутреннего кармана портсигар, выбрал «корону» в черной обертке и с удовольствием закурил. Эти сигары было, конечно, трудно сравнить с отличными «гаванами» Джона Эверса. Но для простого железнодорожного детектива они были весьма неплохи.

Он начал подниматься по ступенькам, ведущим в бар Лили. Тут кто-то свистнул ему из-за угла дома. В полумраке маячила худая серая фигура.

— Вы ищете Эйба Миллера?

Узнав голос, не так давно предлагавший ему креольских девушек, Конкэннон сошел по лестнице на тротуар и, оглядевшись, приблизился к сутенеру.

— Вы что-то о нем знаете?

— Я слышал ваш разговор с Мэгги. Если мы сойдемся в цене, то я, пожалуй, помогу вам его найти.

Он беспокойно оглянулся.

— Не стойте на свету. Мне не хочется, чтобы меня застали за разговором с детективом.

Конкэннон ступил в тень, которую отбрасывало здание, и слишком поздно понял свою ошибку. В темноте блеснул какой-то продолговатый предмет — скорее всего, ствол револьвера. Сводник попятился, выставив перед собой руки, словно желая показать свою непричастность к происходящему.

Но Конкэннон этого не увидел. В голове у него будто вспыхнул огонь. Когда он падал, чьи-то могучие руки подхватили его и втащили в узкий переулок. Он получил удар в бок и, задыхаясь, упал на колени. Два человека, обутые в тяжелые ботинки, стали молча и умело пинать его ногами. Сутенер, стоя поблизости, восхищенно скалил зубы.

Вдруг удары прекратились, и один из нападавших наклонился над детективом:

— Хочешь дружеский совет, Конкэннон? Оставь в покое Эйба Миллера и не лезь не в свое дело.

Кто-то схватил его за плечи и как следует потряс.

— Ты слышал?

Конкэннон пошевелил губами. Он был не в силах говорить. Сутенер ухмыльнулся. Один из тех двоих пожал плечами и плюнул на стену «Дней и ночей».

— Он слышал.

— Точно? — сказал другой. — Ты меня слышишь, Конкэннон?

— Да, — проворчал детектив.

— Кто приказал тебе заняться Эйбом Миллером? Конкэннон осторожно набрал в легкие воздух. Угадав его намерения, один из людей в ботинках вытащил «тридцать восьмой» у него из кобуры и забросил подальше.

— Никто, — с трудом проговорил детектив. — Это же проще простого: сейф взорвали нитроглицерином. Вот я и ищу специалиста по нитроглицерину.

— Может быть, это и просто, — сказал один из них. — Очень даже может быть. Знаешь, что тебе нужно делать теперь?

Конкэннон пробормотал что-то невнятное.

— Вот что тебе нужно делать, Конкэннон: ровным счетом ничего. Ты забудешь Эйба Миллера, нитроглицерин и все остальное. Скажешь своему шефу, что дело слишком давнее. — Он сделал паузу, чтобы усилить значение сказанного. — Сделай так, Конкэннон, и нам не придется тебя убивать.

Первое, что Конкэннон услышал потом, был голос сержанта Марвина Боуна.

— Очнитесь, Конкэннон! У меня много дел, и мне некогда щекотать всяких там железнодорожников…

Конкэннон с чувством сильного отвращения вернулся в реальный мир. Голова его раскалывалась. Ему казалось, что у него сломаны все ребра. Он лежал на спине, окруженный любопытствующими зеваками, хотя на Банко-Эллей вид избитого человека давно перестал возбуждать интерес.

Он понял, что его вытащили из узкого прохода между лачугами на освещенное место напротив «Дней и ночей».

— Давно я здесь? Боун пожал плечами:

— Минуты две-три. Я услышал, как вы закопошились, и вытащил вас на свет. Кто это вас так?

— А зачем это вам? Хотите их поблагодарить? Полисмен усмехнулся. Прохожие поняли, что спектакль окончен, и стали нехотя расходиться.

— Вы можете идти? — спросил сержант. Конкэннон что-то проворчал с угрюмым видом: рано или поздно идти все равно придется. Боун помог ему встать сначала на колени, затем в полный рост, но увидев, что он пошатнулся, усадил его на ступени крыльца «Дней и ночей».

— Держите, — сказал Боун едким тоном, протягивая Конкэннону его револьвер. — Он скромненько лежал на той улочке, где я вас нашел. Интересно, зачем вы вообще его носите.

Конкэннон поднял голову. Он повел себя как нельзя глупее и прекрасно это понимал. Но он чувствовал себя слишком плохо, чтобы об этом размышлять.

Последние «зрители» уже разбрелись кто куда; Боун и Конкэннон на время остались одни.

— Сколько их было? — спросил Боун.

— Двое. И еще сутенер со Второй улицы. Он рассказал полисмену все, что помнил. Боун почесал подбородок.

— Вы считаете, что одним из ваших «приятных» собеседников был Эйб Миллер?

Конкэннон подумал.

— Нет. Не знаю почему…

— По-вашему, это те, кто грабил поезд? Этот вопрос Конкэннон уже успел обдумать:

— А зачем бандитам вертеться в такой близости от места преступления, если они могут преспокойно укрыться в надежном месте?

— Я надеялся, что это объясните мне вы.

Конкэннон слабо улыбнулся. Тут он заметил, что кровь течет из его носа на жилет.

— Боун, у меня был трудный вечер. Меня угощали отравленным виски в кафе «Париж». Я целый час трепался с покалеченной проституткой в лачуге на Второй улице, а напоследок получил по башке. Неужели обязательно задавать мне вопросы, на которые я могу ответить?

Полисмен по-волчьи оскалился:

— Ладно, поговорим завтра. Если вы доживете до завтра…

Боун стал удаляться в направлении Бэттл-Роуд. В этот момент по ступеням крыльца сбежала Лили Ольсен, державшая под мышкой Сатану. Она в ужасе посмотрела на Конкэннона:

— Что с тобой?

Конкэннон тяжело вздохнул.

— Это долгая история, Лили, и я пока не в силах ее повторять.

Лили посмотрела на него внимательнее.

— У тебя что, сломан нос?

— Не знаю. Можно у тебя почиститься? Хозяйка заведения без лишних слов подобрала кота и подала другую руку детективу. Посетители бара с деланным безразличием проследили, как он, хромая, бредет вдоль бара и поднимается на второй этаж.

— Садись, — сказала Лили, открывая дверь своей квартиры. — Выпить найдешь сам. Я скажу Бобу, чтоб нагрел воды.

Лили исчезла; Конкэннон потянулся за бутылкой, взглянул на зеркало в рамке, усыпанной алмазной пылью, и скорчил гримасу.

Виски согрело его, боль в груди уменьшилась. Но лицо и одежда были в плачевном состоянии. Он сел на кровать и снова приложился к бутылке.

Конкэннон слишком устал, чтобы размышлять о своем последнем приключении. Голова его была пуста, и он большими глотками пил фирменный напиток Лили. Он давно уже здесь не был, но ничего не изменилось, если не считать новых предметов роскоши. Стены были обиты коричневым и красным бархатом; огромное зеркало в золоченой раме было точь в точь как в денверском отеле «Виндзор». Большая лампа, стоявшая на краю туалетного столика, излучала мягкий свет сквозь абажур в виде букета роз.

В целом комната в точности отражала вкус преуспевающей сводницы с Банко-Эллей и нравилась Конкэннону.

Когда Лили вернулась с большой миской горячей воды, Конкэннон уничтожил больше половины бутылки. Лили разложила перед собой необходимые вещи и с профессиональной сноровкой принялась за работу: забрала из рук Конкэннона бутылку, расстегнула жилет и в одно мгновение раздела до пояса.

Затем намылила мочалку сиреневым мылом и стала приводить в порядок своего гостя.

— День или два поболит, конечно, но я думаю, что ребра целы. Хочешь, я пошлю за врачом?

— Нет. Мне нужно просто поспать, а потом как следует поразмыслить.