— Слюнтяй, — презрительно хмыкнул Тюрк.

Нефтяник словно не услышал. Он не сводил с Конкэннона глаз, беспокойно ожидая, когда тот кивнет в знак отпущения грехов. «Что с ним творится?» — снова подумал Конкэннон и нехотя кивнул.

Майер облегченно вздохнул. Выждав момент, когда Тюрк и Крой садились на лошадей, он вытянул шею и тихо произнес скороговоркой:

— Поворот дороги на северной окраине…

Конкэннон посмотрел на него, ожидая продолжения. Но Майер поспешно вошел в мастерскую и закрыл дверь.

Тюрк и Крой расположились по обе стороны от Конкэннона.

— Вперед. И не вздумай шалить.

Они выехали со двора на изрытую ухабами дорогу.

Руки Конкэнона, привязанные к седлу, словно отнялись. В животе была тупая боль. Он изо всех сил старался понять, что хотел сказать ему нефтяник.

Над землей сгустились сумерки. Спустя три минуты после выезда из Дип-Форк они оказались на изгибе дороги. Впереди была небольшая роща. Конкэннон присмотрелся, но не заметил там ничего, кроме деревьев.

Когда они проезжали под кронами огромных платанов, Тюрк и Крой невольно приблизились к Конкэннону.

Теперь они были почти на середине поворота, о котором говорил Майер, но ничего не происходило. Это был самый обыкновенный поворот дороги, вдоль которой вился ручей. Становилось все темнее…

Боль в животе у Конкэннона усиливалась. Если что-то и должно произойти, решил он, то только здесь.

Он с величайшей осторожностью высвободил ноги из стремян. Затем резко распрямил ноги и пнул носками сапог лошадей Тюрка и Кроя, идущих справа и слева от него.

Животные дернулись и встали на дыбы. В ночной тишине вдруг загремели выстрелы; испуганные лошади сорвались с места.

Конкэннон пригнулся к холке своей лошади и попытался направить ее к роще. Вдруг чья-то сильная рука схватила ее под уздцы и ловко увела за изгородь из колючих кустов. Выстрелы слышались теперь чуть дальше, вверх по течению ручья.

— Молчите, — сказал чей-то спокойный серьезный голос. — Это конная полиция. Все в порядке.

Конкэннон попытался разглядеть темное лицо второго всадника. Это был индеец-фермер, который утром привел его в Дип-Форк. Индеец не спеша вытащил изо рта Конкэннона кляп и разрезал веревки, стягивавшие ему запястья. Конкэннон принялся растирать их. Ему казалось, что язык его непомерно распух и не помещается во рту.

— Сколько вас? — спросил он, как только смог говорить.

— Двое.

— Откуда вы взялись? Я думал, вы вернулись на ферму.

Индеец пожал плечами и на своем неуклюжем английском пояснил, что поехал не на ферму, а в индейский полицейский участок. Затем вернулся в Дип-Форк с двумя конными полицейскими. Пока что другие сведения Конкэннону не требовались.

Поодаль раздался еще один выстрел, потом наступило напряженное минутное затишье. Чего-чего, а вмешательства индейской полиции Тюрк и Крой никак не ожидали. Сейчас они, видимо, спешились и приготовились к схватке с полицейскими. И те, и другие, похоже, оценивали обстановку.

Несмотря на объяснения фермера, все это не укладывалось у Конкэннона в голове. Местные полицейские всегда тщательно избегали вмешательства в дела белых приезжих. Этот вопрос был в компетенции федеральных старшин.

— Поверьте, я очень признателен вам за то, что вы сделали, — сказал Конкэннон. — Вы спасли мне жизнь. Но как вам удалось уговорить индейских полицейских вмешаться?

— Я сказал, вы — индеец.

Конкэннон опешил. Солгать местному полицейскому было для индейца серьезным проступком.

— Человек, которого вы зовете Тюрк, говорил плохие слова моей жене, — сказал фермер.

— Но что вы будете делать, когда они поймут, что я не индеец и что они действовали вопреки законам штата?

До полиции штата фермеру, похоже, не было никакого дела. Но конная полиция индейцев могла доставить ему неприятности, и он начинал понимать, что ему лучше куда-нибудь исчезнуть к тому моменту, когда его хитрость раскроется. Он посмотрел на Конкэннона и снял с плеча длинноствольный карабин.

— Когда-нибудь отдайте это индейцу-полицейскому. Я брал у него.

Конкэннон был поражен: индейцы не очень-то охотно отдавали личное оружие, особенно белым. Он принял карабин и горсть патронов с такой благодарностью, словно они были золотыми.

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Брюс Мак-Фарланд, — ответил индеец. Конкэннон ошеломленно посмотрел на него, но удержался от улыбки. Когда вас зовут Маркус Конкэннон, вы прекрасно понимаете, что имя — не повод для шуток.

— Обязательно отдам. Большое спасибо, мистер Мак-Фарланд.

Индеец картинно вскинул руку на прощание, развернул лошадь и бесшумно скрылся в густом лесу.

Крой и Тюрк лежали за стволом упавшего дерева в нескольких шагах от воды. Тюрка одолевала дикая ярость. Никто из них еще не знал, что в действительности произошло; они помнили только, что Конкэннон пришпорил их лошадей и что животных окончательно всполошили выстрелы. Теперь у них не было лошадей и оставался один карабин на двоих: падая с лошади, Тюрк не успел высвободить оружие из чехла. К тому же он сильно ушиб колено, что никак не могло улучшить его настроение.

Ночной ветерок шелестел листьями платанов. Тюрк вглядывался в темноту, сжимая в руке «Кольт» 45-го калибра, который одолжил у Кроя.

— Как ты думаешь, сколько их было?

— Трудно сказать. Наверно, двое. Стреляли из двух ружей.

— Но кто это? Откуда они взялись? Крой пожал плечами.

— Похоже, старшины. Скоро узнаем.

— Как это?

— Если они вцепятся в нас зубами и не отпустят до самого конца, — сухо сказал Крой, — можешь быть уверен, что это старшины и их помощники.

Тюрк злобно заворчал.

— Как же им удалось нас перехватить? — сказал он чуть погодя.

— Майер. Кроме него никто ни о чем не знал. Глаза Тюрка сверкнули.

— В следующий раз, когда я повстречаю Майера — буду знать, что делать…

— Но может быть, это вовсе не старшины, — спокойно продолжал Крой. — Помнишь того индейца, на которого ты утром орал? Майер говорил, что Конкэннона привел в Дип-Форк какой-то индеец. Может, он затаил злобу и напустил на нас конную полицию…

Этого Тюрк не предполагал. Он угрюмо спросил:

— Ну, а где Конкэннон сейчас?

— Не беспокойся на этот счет. У него нет оружия. Рано или поздно мы его разыщем.

— Если нас раньше не разыщут эти двое, — сказал Тюрк.

Крой о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Чем больше я об этом думаю, — сказал он, — тем больше убеждаюсь, что это были конные полицейские. Я ведь помню рожу того индейца. Он вполне мог со злости устроить такую штуку. Но ему придется плохо, когда краснокожие полисмены догадаются, что он их надул. Хотя, пока что это неважно…

— Ладно, что мы тут сидим без толку? Надо их найти и перестрелять.

Крой посмотрел на сообщника.

— Другого я от тебя и не ожидал, — сказал он недовольно. — Если уж придется их убить, то это мы всегда успеем. — Внезапно повысив голос, он крикнул в темноту: — Эй, вы там! Слушайте хорошенько, повторять не буду! Если вы индейцы или индейские охранники, у вас будут неприятности. Мы — белые. Мы вас не трогали, но вы устроили на нас засаду. — Выждав несколько секунд, он продолжал: — Если вы не хотите иметь дело с федеральными старшинами — убирайтесь отсюда и не лезьте в дела белых!

Ниже по течению ручья послышались негромкие голоса.

— Совещаются, — сказал Крой со вздохом облегчения. — Точно, это индейцы.

Прислушавшись, они поняли, что разговор идет на местном наречии. Лицо Тюрка медленно расплылось в улыбке.

— Ага, краснокожие…

Разговор прекратился; Тюрк и Крой услышали, как на берегу затрещали кусты: индейцы уходили. Вскоре с равнины донесся затихающий стук копыт.

— Не хотел бы я оказаться на месте того фермера, когда они его сцапают, — усмехнулся Тюрк. — И на месте Конкэннона, когда его сцапаем мы.

Конкэннон услышал, как индейские полисмены убираются восвояси. Теперь ему уже не приходилось рассчитывать на чудеса и на мстительных фермеров. Но зато у него был длинноствольный карабин и дюжина патронов, причем, Тюрк и Крой об этом не знали.