— Сначала он вообще ни о чем не знал. Но он бравый полицейский, наш сержант Боун! Он почуял что-то неладное, опросил работников поезда, потом поговорил с Атеной, потом — с хозяином похоронного бюро. Тогда я понял, что он меня вот-вот раскроет. Это было неизбежно.

— Тогда ты предложил ему часть добычи.

Аллард хотел улыбнуться, но побледнел от внезапного приступа боли.

— Чертов почтальон! — тихо пробормотал Рэй. — Он успел вытащить из мешка с письмами револьвер и попал мне в живот еще до того, как Миллер вскрыл сейф. Тюрк через секунду убил его на месте.

— А после того, как сейф открыли, ты застрелил Миллера и надел на него свою одежду.

Аллард развел руками:

— Ему не повезло, что он был похож на меня. Согласись, все было задумано неплохо. Мы скрылись с сотней тысяч долларов. И никто не стал меня искать: все считали, что я погиб.

— Кроме меня.

— Ты не в счет, Маркус. Мы друзья. Где мы только с тобой не бывали вместе…

Он когда-то спас Конкэннону жизнь, и сейчас хотел убедиться, что ничего не забыл.

— Ты ведь не выдашь меня, правда, Маркус?

— Теперь ты преступник.

— Мне приходилось выбирать: Миллер поступил бы со мной точно так же.

— Но ты все продумал заранее: ты спокойно застрелил его, а потом выдал его труп за собственный.

Аллард облизал сухие губы.

— Пусть так. Но ты мне кое-чем обязан, Маркус. Я не хотел об этом говорить, но теперь у меня нет другого выхода. Если бы не я, ты давно был бы мертв.

— Так я и знал, что мы к этому придем, — холодно сказал Конкэннон.

— Как я устал от вашей болтовни, — нетерпеливо вмешался Боун. — Знаю я таких, как он: всегда оставляют за собой последнее слово! Давай я его прикончу прямо сейчас, и дело с концом.

Рэй Аллард криво улыбнулся.

— Видишь, Маркус, Боун знает, что говорит. Ты представляешь для нас опасность, и он убежден, что единственный выход — отправить тебя на тот свет…

— А что думаешь об этом ты, Рэй?

Аллард посмотрел в потолок.

— Боун, оставь нас одних на минутку. Нам нужно поговорить.

— В таком состоянии это рискованно для тебя, — проворчал сержант.

— Выйди, — настаивал Аллард.

— Хорошо. Но мне это не нравится.

— Ты с ним обращаешься, как с дрессированной собачкой, — сказал Конкэннон, когда полисмен вышел. — Несколько дней назад я ни за что не поверил бы своим глазам.

Аллард улыбнулся.

— Деньги могут все… Хочешь денег, Маркус?

— Этих не хочу. На них слишком много крови.

— Не вредничай, Маркус, — сказал Аллард с бледной улыбкой. — У меня в брюхе все горит, а голова гудит, как осиное гнездо. Пообещай мне, что бросишь расследование. Я ведь имею право тебя об этом просить… — Он поднял руку и указал в угол комнаты: — Там, за сумками, есть бутылка виски; принеси-ка ее. Выпьем за старые добрые времена.

Конкэннон взял бутылку, и они по очереди торжественно приложились к ней.

— Что ты решил, Маркус?

— По-твоему, у меня есть выбор?

— Да, о Боуне забывать не нужно, — признал Аллард. — От него всего можно ожидать.

Конкэннон беспомощно развел руками.

— Пожалуй, ты действительно имеешь право меня просить.

На бледном лице Алларда появилась улыбка облегчения.

— Я знал, что смогу рассчитывать на тебя. Тюрк, Крой, потом Боун — все они хотели тебя убить. Они не видели другого выхода. Но я сказал им: «Когда придет время, мы с Маркусом сможем договориться». Я был прав, верно?

— Может быть.

Конкэннон взял соломенный стул и сел у кровати.

— Ты показывал свою рану врачу?

— Да. Тюрк нашел какую-то старую индианку. Она лечит травами, корешками и прочей ерундой. Теперь мне лучше. Через неделю я буду уже далеко…

— Почему ты попросил Боуна выйти? О чем нам следовало поговорить?

Аллард смущенно улыбнулся, и на его лице на мгновение появилось прежнее юношеское лукавство.

— Честно говоря, мне надоела его рожа. Тюрк, Крой и Миллер были при жизни не лучше. Знаешь, что я понял? Для преступника хуже нет, чем попасть в дурное общество.

Он хотел посмеяться собственной шутке, но не издал ни звука.

— Почему же ты стал преступником, Рэй?

— Деньги, — вздохнул тот. — Мне их не хватало. — Он удивленно покачал головой. — Странно: теперь я уже не могу припомнить, зачем они были мне нужны. Просто хотелось много денег. Они казались мне важнее всего в мире. А мне как раз предстояло везти их с собой. Собрать банду было проще простого: два головореза — Тюрк и Крой. Да еще Эйб Миллер, чтобы взорвать сейф. Дважды им повторять не пришлось: они хотели заполучить эти деньги не меньше моего.

— Где они сейчас?

Аллард помедлил.

— В надежном месте, — сказал он наконец. — Кроме меня, никто не знает, где они. Поэтому я и жив до сих пор.

— В это трудно поверить. Зачем Тюрку и Крою было оставлять тебе их долю?

— Так было задумано, — проворчал Аллард. — Мы должны были сработать как можно быстрее, затем разделиться и встретиться в Уошите, в назначенном мной месте. В самый разгар дела я взял деньги и смылся. Тогда мне казалось, что рана пустяковая: ожог на животе, не более. Зато вскоре понял, что это не так. Чтобы выжить, мне нужно было спрятать деньги. Это заставило бы Тюрка и Кроя оберегать мою жизнь. Хотя бы до тех пор, пока они не доберутся до денег…

— Где ты их спрятал?

Аллард грустно улыбнулся, качая головой.

— Этого я тебе не скажу, Маркус. Это мой главный козырь. Пока я один буду это знать, мне не нужно будет опасаться сержанта Боуна.

— Но ты ведь спрятал не все: Тюрк и Крой дали две тысячи твоей жене и пятьсот — Мэгги Слаттер.

Лицо Алларда стало серым и невыразительным.

— Вот что я тебе скажу, Маркус. Я не гожусь для роли злодея. Не знаю, почему. Может быть, потому что слишком долго был на противоположной стороне. Поверь, я не собирался больше никого убивать. Поэтому и оставил часть денег при себе. Для такой дешевой шлюхи, как Мэгги Слаттер, пятьсот долларов были целым состоянием! Можно было не сомневаться, что она возьмет их и будет молчать. Но нет — она проболталась о Миллере и вполне могла рассказать то же самое полицейским. И тогда бы все пропало…

— Поэтому ты поручил Тюрку и Крою расправиться с ней.

— Другого выхода у меня не было. Она сама во всем виновата.

— А свою жену ты случайно убить не собираешься, Рэй?

Горящие лихорадкой глаза уставились на Конкэннона.

— Конечно, нет. Я надеялся, что она примет деньги и поймет, что однажды я вернусь и все устроится наилучшим образом.

— Ты по-прежнему любишь ее, — заключил Конкэннон. — А я уже начал в этом сомневаться.

Казалось, это предположение изумило Алларда.

— Я люблю Атену больше всего на свете… И так будет всегда.

— Когда я видел ее в последний раз, она принесла цветы на твою могилу. Глаза ее были красными и мокрыми от слез…

— Я не хочу говорить о ней сейчас.

Аллард закрыл глаза.

— Маркус, я был с тобой откровенен. И рассказал все, что мог…

— Почти все. Как насчет убитого сутенера? Это, конечно, мелочь, — горько сказал Конкэннон. — Но ты ведь знаешь: мы, полицейские, все не в меру любопытны.

— Что ж… Он стоял за дверью, пока ты говорил с Мэгги. Сутенеры считают, что мимо их ушей не должно проходить ничего. Он сказал, что железнодорожный детектив задавал Мэгги вопросы о Миллере… Я отправил Тюрка и Кроя к нему, но он оказался жадным и захотел часть добычи.

— Тогда вы убили и его.

— Если бы деньги пришлось делить со всеми желающими, мне не осталось бы ровным счетом ничего.

Конкэннон улыбнулся.

— А говоришь — не подходишь на роль преступника, Рэй!

— Нет, правда, — сказал Аллард. — Я хотел обойтись с этим типом по-хорошему. Но он не стал слушать. И Мэгги тоже.

— Да и я тоже… Интересно, почему твои ребята не убили меня, а только отдубасили?

Аллард непритворно удивился.

— Но ведь ты же мой друг, Маркус. Как я мог убить друга?

— Однако, ты убил Эйба Миллера.