Он тихо сказал:

— Какой мотив мог побудить этого Бурбона отдаться в наши руки, служить в наших рядах? Он не безумен, он очень храбр, заслуживает уважения…

— Вот именно, — отозвался Савари, — юношеский бред: прославиться под вашим началом, приобрести военную славу. Ему двадцать четыре года… У вас, ваше величество, нет прямого наследника. В его голове могли зародиться широкие надежды… Его, оказывается, вначале сильно поддерживала ваша собственная сестра. Это была правильно разработанная программа… Вот почему он просил о зачислении его в дворянский полк.

Император глубоко задумался и наконец произнес:

— А императрица так горячо просила за него… Но в таком случае что же означает выходка Бруслара в гостинице «Золотой колокол»?

— Чистейшая комедия. И все те, кто окружал его в тот день: Иммармон, Прюнже, Тэ, Микеле…

— О, Микеле!

— Такой же, как и все прочие! Все они или почти все зачислились в полк исключительно ради того, чтобы при случае служить интересам этого де Гранлиса, то есть принца Людовика.

— Гм… свита в моей свите?

— Вот именно. Потрудитесь припомнить… Я кое-что уже подозревал после Йены. Вы были вполне правы, послав их под Эйлау на смерть, и дали маху — простите, ваше величество, но это так! — спасая их в последний момент.

— Они дрались как титаны.

— Тем они опаснее, ваше величество. Припомните одну подробность под Фридландом. Когда вы вызывали ординарца — миссия действительно была более чем рискованная, это подтвердили результаты, — припомните: Иммармон, Прюнже и Тэ прикрыли собой принца и кинулись за него. Справедливость требует сказать, что он вихрем сорвался вслед за ними, требуя своей части в славном подвиге и не принимая такой жертвы со стороны своих приверженцев. Но доказательство тем не менее налицо. Граф де Прюнже погиб в этом деле; виконт д’Иммармон тоже; граф де Тэ еще и до сих пор не оправился… И сам де Гранлис чуть было не закончил в тот день своих радужных мечтаний о короне. Вот она, голая истина, без малейших прикрас. Вот почему, ваше величество, я не аплодировал вместе с прочими, когда вы выразили желание наградить в первую очередь этих молодых людей, безусловно храбрых, но крайне подозрительных для предупрежденного человека. Поверьте, это отпрыск коварной расы; он таит в своей груди намерение возрасти под сенью вашей славы, а потом, когда почувствует свою мощь, отплатит вам коварным предательством.

— Благодарю, Савари, — промолвил Наполеон. — Все это очень странно. — Он задумался. Потом, после продолжительного молчания, добавил: — Это огорчает меня… я любил их, этих детей…

— Ваше величество, — сказал Савари, — Бурбон не может верой и правдой служить Бонапарту. К тому же восстание не вымирает; оно нет-нет да и приподнимает голову. Арман де Шатобриан Воруал и Кенталь только что доказали это. И их вы не помиловали… А теперь… Что я должен делать!

— Я скажу тебе это завтра. Главное — нужно избежать огласки. Пусть это останется между нами. Понимаешь?..

— Да, ваше величество, но тайна, известная десяти людям, — плохая тайна. Правда, сама судьба благоприятствовала нам и убрала с нашего пути четверых, но осталось еще шестеро, и между ними главное лицо — принц.

— Ну что же поделаешь? — вздохнул Наполеон. — Придется избавиться от него. Без шума, разумеется. Я подумаю. Останутся еще пять… этим пяти я дарую счастье умереть солдатами… На этом все и закончится… Мне кажется, что это самый благоразумный исход.

Савари молча поклонился. Наполеон вернулся в зал.

Сообщение Савари произвело на императора очень сильное впечатление. Он хорошо запомнил все подробности, имевшие впоследствии непосредственное соотношение с его разводом с Жозефиной и немилостью к Фуше. Но так как последний был далеко не безопасен, то Наполеон начал с того, что пожаловал его титулом герцога Отрантского. Он приберегал свою неприязнь до более подходящего случая.

Немедленным результатам подвергся лишь один Гранлис.

На следующий день император, призвав к себе Бертье, сказал:

— Маршал, мне нужен офицер, способный доставить в Париж секретные депеши. Мой выбор пал на господина де Гранлиса, так как в последнее время я слышал о нем очень много лестного. Передайте ему этот пакет. Он должен доставить его Камбасересу. Распорядитесь, чтобы Гранлис немедленно пустился в путь. Я так хочу. Дайте ему эскорт из двадцати драгун под начальством хорошего поручика гвардии, который не должен с ним расставаться вплоть до дверей канцлера.

— Это арест?

— Маршал, маршал, не допытывайтесь!..

Бертье преклонился перед волей монарха и вышел. Он был сильно заинтригован.

Два часа спустя Гранлис выехал с депешей. Он был очень недоволен тем, что пришлось оставить действующую армию, но вместе с тем очень далек от истины и от того, что его ожидало. Несколько дней спустя он в сопровождении своего блестящего эскорта вступил в Париж.

Уличная толпа шумно приветствовала его как офицера, прибывшего с поля брани и привезшего, наверное, сведения о новых победах. Какая злобная ирония судьбы: народ, приветствующий своего короля без трона в его последнем трагическом шествии.

По пути принц Людовик сделал небольшой крюк, и, прежде чем явиться к канцлеру, на чем настаивал поручик его эскорта, заехал к Борану. Поцеловав наскоро своих друзей, он, к их великому огорчению, снова вскочил на лошадь, торопясь исполнить возложенное на него поручение. Стоя на пороге, Рене грустно провожала его взором. Ее вдруг охватило тяжелое предчувствие, и она горько расплакалась.

— Что ты, малютка? — с удивлением спросил Боран. — Он жив и здоров, прекрасно смотрится; чего же ты плачешь?

— Право, не знаю, — ответила девушка, — но он скорее произвел на меня впечатление арестанта под конвоем, чем начальника, сопровождаемого почетным эскортом. Поручик выказывал какое-то злобное нетерпение…

— Что за чушь! Откуда ты взяла все это?

— Дай бог, чтобы я ошибалась!

Часовые перед домом канцлера взяли на караул, Гранлис соскочил с коня, поручик эскорта последовал его примеру.

— Вы желаете, сударь, следовать за мной? — удивился Гранлис.

— Я получил приказ, — холодно ответил офицер.

— Мне казалось, что из нас двоих право команды остается за мной, — сухо заметил принц, окинув офицера высокомерным взглядом.

— Вы ошибались, капитан, вот и все.

Острое подозрение впервые закопошилось в мозгу Гранлиса. Правда, он заметил в пути необщительность офицера, но приписал это свойствам его характера, а так как он сам был далеко не в болтливом настроении, то и не выражал на это претензии. Не желая заводить теперь скандал, он ограничился тем, что сухо промолвил:

— Хорошо! Мы с вами поговорим об этом позже.

— Как вам угодно! — ответил офицер, с трудом подавляя желание передернуть плечами.

Камбасерес, уведомленный своим секретарем, поспешил принять этого странного гонца. Исполнив свою миссию, поручик удалился.

Гранлис пошел в кабинет канцлера.

Это была очень холодная, очень важная личность, как носились слухи, очень скупая и не способная ни на какие сердечные движения.

— Вы прямо из Баварии? — спросил канцлер, принимая из рук офицера секретную депешу императора. — Надеюсь, император доволен? — спросил он, читая депешу, но вдруг остановился, не докончив начатой фразы: он понял приказ.

Тогда он поднял взор и пристально посмотрел на стоявшего перед ним офицера. Но в этом взоре отражалось одно лишь голое любопытство. Он молча позвонил. Явился курьер.

— Попросите ко мне полковника Марти! — сказал канцлер, а затем все в том же молчании взял лист бумаги, написал на нем несколько строк и приложил печать.

В кабинет пошел полковник Марти. Пристально глядя на него, Камбасерес протянул ему только что написанный им лист. Марти пробежал его взором, причем его ресницы как-то судорожно дрогнули, и, вдруг обернувшись к Гранлису, сказал:

— Вашу шпагу!

Принц невольно попятился.