– Мищенко…

Малыш свалил Мищенко! Фантастика! Стажернесмышленыш свалил легендарного Мищенко, который за двадцать лет более пятидесяти раз перебрасывался на советскую территорию, которого два десятилетия ловили на Дальнем Востоке и западных границах, ловили на всех фронтах, но даже во время чрезвычайного розыска не смогли поймать. Свалил одним выстрелом, разумеется, ничуть того не желая. И теперь страшно переживает. Хотя ему ничего не будет – да Эн Фэ пальцем его тронуть никому не даст! И не потому, что он стажер. И не потому, что генерал сказал – взять живым хоть одного, а взяли двоих. Просто особый случай. Формально это даже его долг. Убить объявленного вне закона – право и обязанность каждого советского человека.Можно было бы его ободрить,пояснить, но ничего, пусть немного помучается. Пусть прочувствует, что лепить надо теплыми, а убить – любой дурак в состоянии. Это тебе не на передовой и не в сорок первом году!

А Паша – мозга! Гений! Спустя год… за какойто десяток минут прокачать Мищенко – невероятно!

– Чего нам запоминать? Сами доложите! – вытаскивая индивидуальный пакет, недовольно крикнул Алехину Таманцев; ему не понравилось, буквально резануло уши: «Запомните – это Мищенко». Паша что – собрался умирать?..

– Я вас перевяжу! – настойчиво предложил он.

– Нет! – решительно отказался Алехин и полушепотом добавил: – Сначала…

Таманцев спрятал пакет, внутренне настраиваясь бутафорить, опустил голову, расслабленноспокойный подошел к Аникушину, посмотрел и, словно только теперь обнаружив, что тот мертв, в сильнейшем волнении, как бы еще не веря, вскричал:

– Васька?!! Ваську убили?!!

Он повернулся к лежащим на траве агентам, кинул лихорадочный взгляд на одного, затем на другого и, как бы все вдруг поняв, с лицом, искаженным отчаянием и яростью, уставил палец на «лейтенанта».

– Ты!!! Ты его убил!..

– Нет!.. Я не убивал! Не убивал! Это не я! – энергично запротестовал «лейтенант».

– Ты!!! Он убил Ваську! Он убил моего лучшего друга!!! – оглядываясь и как бы призывая в свидетели Блинова, старшину и Алехина, истерично закричал Таманцев и в совершенном отчаянии замотал головой:– Я жить не буду!!!– Обеими руками он ухватил ворот своей расстегнутой наверху гимнастерки и, рванув, разодрал ее до пояса, обнажив широкую крепкую грудь, сплошь расписанную синими разводами морской татуировки. – Паскуда! Я прикончу его как падаль!!!

И с лихорадочной поспешностью зашарил вокруг по траве глазами, отыскивая наган, умышленно выроненный им перед тем себе под ноги.

– Нет!.. Клянусь, это не я!

– Не смей его трогать! – подыгрывая, строго сказал Алехин.

– Он убил Ваську!!! – рыдающим голосом вопил Таманцев, подняв из травы и держа в руке наган. – Я прикончу его как падаль!!!

Аникушина звали Игорем, а не Васькой, и убил его не «лейтенант», но это не имело сейчас никакого значения.Андрей уже сообразил,что начался заключительный аккорд, так называемое «экстренное потрошение», жестокая, но в данных обстоятельствах совершенно неизбежная игра, потребная для того, чтобы тотчас– немедленно!– получить от коголибо из захваченных– предположительно самого слабого по волевым качествам– совершенно необходимые сейчас сведения.

Аникушин во время засады повел себя непонятным образом и очень крепко помешал, теперь же, мертвый, он должен был помогать: для пользы дела обыгрывалась его гибель.

Андрей, однажды уже принимавший участие в подобной игре, бросился сзади на Таманцева, обхватил его мускулистое горло левой рукой, а правой – вцепился в его руку с револьвером, хорошо помня, что недопустима и малейшая фальшь, все должно быть естественно, и бороться надо без дураков– в полную силу. Прошлый раз ему помогал в этом Алехин, но сейчас капитан с залитым кровью лицом бессильно сидел на траве и рассчитывать на его поддержку не приходилось.

– Не смей его трогать! – все же восклицал он требовательно, изображая реакцию на возгласы Таманцева. – Слышишь, не смей!

– Держите его! Он контуженый! – крикнул Андрей старшине, и тот, поспешив на помощь, вцепился в Таманцева слева.

– Пустите!!!– с искаженным яростью и отчаянием лицом рвался к «лейтенанту» Таманцев. – Он убил моего лучшего друга!!! Он убил Ваську!!! Я прикончу его как падаль!!!

При этом у Таманцева судорожно подергивалась голова, и рыдал он самыми настоящими слезами, что еще в прошлый раз удивило Андрея. В то же время он не забывал толкать Андрея в коленку – мол, давай, работай!

«Лейтенант», лежа на боку со связанными за спиной руками, инстинктивно старался отползти, отталкиваясь судорожными движениями ног; разрезанные брюки и трусы при этом сползли до колен, обнажив белые мускулистые ляжки.

– Я не убивал!!! – в сильнейшем страхе кричал он. – Клянусь – не убивал! Это не я!!!

В это мгновение Таманцев с бешеным криком: «Он убил Ваську!!!» – внезапным рывком отбросил в сторону старшину и с Андреем, повисшим у него на спине и намеренно выпустившим руку Таманцева с наганом, подскочил к «лейтенанту» и трижды выстрелил в него, точнее над самой его головой.

В следующую секунду он сунул ствол нагана под ноздри «лейтенанту» и рассчитанным движением раскровенил ему верхнюю губу, преследуя при этом двойную цель: чтобы тот, оглушенный, вдохнул в себя пороховую гарь и ощутил кровь.

– Не смей, мерзавец! – подыгрывая, кричал Алехин. – Псих ненормальный! Держите его!

– Я не убивал!!! Пощадите!!! – в ужасе рыдал «лейтенант». – Я никого не убивал!!! Спасите!!! Это не я!!!

Андрею и старшине удалось оттащить Таманцева на несколько шагов, однако, волоча их обоих за собой, Таманцев тут же снова ринулся к «лейтенанту».

– Не ты?!А кто?! Кто же его убил?! Может, ты еще скажешь, что вообще в нас не стрелял?!– яростно орал Таманцев, прикидывая и определяя, что лежащий перед ним уже доведен до потребного состояния и надо брать быка за рога.–Ты еще смеешь врать?! Ты еще смеешь обманывать советскую власть?! Может, ты и позывные уже забыл?!

Андрей теперь с силой удерживал левой рукой не Таманцева, а старшину, вошедшего от борьбы в раж, страдавшего от боли– в момент броска ему вывихнули плечо – и ничего не понимавшего.

– Если хочешь жить – позывные вашего передатчика?! – указывая револьвером на рацию, вынутую из вещмешка, властно потребовал Таманцев и снова уткнул ствол нагана в изуродованное ужасом лицо «лейтенанта». – Позывные твоего передатчика?! Быстро!!!

– Я… Я скажу!!! Все скажу!..– рыдающим голосом торопливо повторял «лейтенант». – ЭсТэИ… ЭсТэИ…

– Как ЭсТэИ?! – внутренне похолодев, закричал Таманцев. – А КаАО?!

– КаАО было до… четверга… А теперь ЭсТэИ!..

– Сколько вас?! – чуть отводя револьвер, но не меняя зверского выражения лица, мгновенно продолжал Таманцев.– Сколько вас приехало сюда, в лес?! Быстро!!!

– Трое…

– Кто старший?!

– Вот… – «Лейтенант» взглядом указал на труп Мищенко.

– Его кличка?! Для радиограмм! Быстро!!!

– Кравцов…

– А где Кулагин?!– мгновенно потребовал Таманцев.(Документы на имя старшего лейтенанта Кулагина были у Павловского.)

– Здесь, в лесу… Он должен нас ждать…

«Должен!»– от огорчения и неприязни к самому себе Таманцев яростно сплюнул.

– А «Матильда»? Где «Матильда»?!

– Он не здесь… Он под Шауляем…

– Он что– офицер штаба фронта?!– тотчас спросил Таманцев (так предполагал Эн Фэ).– Кто он по званию?! Быстро!!!

– Капитан… Шифровальщик штаба фронта…

– Ты меня с ним познакомишь? Если хочешь жить, ты просто обязан меня с ним познакомить! Понял?!

– Даа…

– А «Нотариус»?! Кто он и где?!

– В Гродно… Железнодорожник…

– Чеслав Комарницкий?!– сейчас же вскричал Таманцев (так предполагал Эн Фэ).– Сразу!!!

– Чеслав… Фамилию не знаю…

– Составитель поездов?! Высокий… блондин… лицо длинное, нос с горбинкой?!

– Даа…

– А твою физиономию я узнал бы из тысяч!– Таманцев не без труда скрывал свою радость.– Ведь ты радист?!

– Даа…– всхлипнул «лейтенант».