Продиктовал Гитлер и свое политическое завещание. Так закончилась свадьба без пяти минут покойников.

К 22 часам в бункере вновь появился командир берлинского укрепрайона генерал артиллерии Вейдлинг. (С середины апреля, когда началось наступление Красной Армии на Одере, судьба преподнесла немало сюрпризов этому генералу. Будучи командиром 56-го танкового корпуса, он оказался на острие наступательного удара русских. Ведя кровопролитные бои и неся потери, он был вынужден отступить, в связи с чем Гитлер издал приказ о его аресте и расстреле. Но, всего через несколько дней, Вейдлинг был назначен фюрером начальником укрепрайона столицы Германии.) По его докладу положение в Берлине было критическим. Боеприпасы на исходе, за сутки по воздуху в блокированный со всех сторон город было доставлено всего шесть тонн груза. Генерал вновь предложил фюреру попытаться осуществить прорыв из города всеми оставшимися силами.

Склонившись над оперативной картой обороны Берлина, Гитлер бормотал, что вся обстановка на ней отмечается не по информации верховного командования, а по сообщениям иностранных радиостанций. «Я могу приказывать что угодно, но ни один мой приказ больше не выполняется», — обреченно констатировал он. В 22.00 фюрер вышел в свою приемную, где собрались оставшиеся в бункере генералы, и заявил: «Я решил уйти из жизни. Постарайтесь вместе с войсками вырваться из Берлина».

В 2.20 ночи 30 апреля, получив приказ организовать всеми имеющимися авиасилами поддержку армии Венка и, при наличии возможности, арестовать Гиммлера, раненый фон Грайм и Райч покинули подземный бункер. Женщина-летчик не хотела покидать своего кумира, но Гитлер был тверд: «Это единственный шанс на успех. Ваш и мой долг — использовать его». Его поддержал Грайм. «Ханна, мы единственная надежда остающихся здесь… Можем мы помочь или нет, но мы пойдем».

На небольшом бронеавтомобиле СС летчики решили пробиться к Бранденбургским воротам. Но огонь наступающих советских частей был так плотен, что броневик был подбит и заглох. Последние метры пришлось передвигаться едва ли не ползком. На единственном оставшемся самолете (это был «Прадо-96», который уцелел лишь потому, что его хорошо укрыли и замаскировали), летчикам удалось разогнаться по широкой улице, идущей от ворот, и взлететь. Тут же машина оказалась в перекрестии нескольких прожекторов, и по ней был открыт зенитный огонь. Уйдя на высоту 20 тысяч футов, Ханна избежала серьезных попаданий и менее чем через час «Прадо» под натиском атак советских истребителей все же благополучно приземлился на аэродроме Рехлин. И хотя по приказу Грайма в воздух для поддержки 12-й армии была поднята вся имевшаяся в его распоряжении авиация Люфтваффе, это нисколько не повлияло на исход битвы за Берлин. Армия Венка была уже частично разбита, частично попала в плен.

В эту же ночь у приемной фюрера собрались человек 20–25 женщин из обслуги и медперсонала госпиталя имперской канцелярии. Они буквально валились с ног, ухаживая за ранеными, которых к тому времени в подвалах бункера скопилось около трех сотен. В сопровождении Бормана Гитлер обошел всех, пожал каждой руку, пробормотал что-то невнятное и удалился в свою комнату.

30 апреля, после завтрака, в 14.30 состоялась вторая церемония прощания супругов Гитлер с высшими офицерами и личной обслугой.

Перспектива попасть к русским пугала создателя тысячелетнего рейха больше смерти. Что угодно, но только не плен. Гитлер панически боялся, что припасенный им яд не подействует, и он в бессознательном состоянии может оказаться в руках врагов — тех самых «недочеловеков, представителей низшей расы», которые в конечном итоге оказались сильнее, умнее, храбрее и мужественнее. Ева Браун боялась другого. Она испытывала животный страх перед ощущением боли. Именно поэтому в день свадьбы Гитлер с помощью врача и собаковода опробовал цианистый калий на своей любимой овчарке Блонди. Содержимое раздавленной плоскогубцами ампулы влили в собачью пасть. Почти сразу несчастного пса охватила судорога и через полминуты он сдох. Покончили с овчаркой и Евы Браун. Обеих собак закопали в воронке недалеко от входа в бункер.

Около трех часов дня 30 апреля супруги удалились в свои подземные апартаменты, и вскоре по комнатам поплыл удушливый запах смерти с привкусом горького миндаля. Именно так пахнет цианистый калий. Спустя десять минут личный телохранитель Гитлера штурмбаннфюрер Линге вошел в комнату к фюреру. Раздался выстрел… Вскоре Линге вышел из кабинета, держа в руках «вальтер» — личный пистолет того, кого он должен был охранять даже ценой собственной жизни. «Фюрер умер», — произнес он. Подошедшему начальнику личной охраны фюрера обергруппенфюреру СС Гансу Раттенхуберу Линге доложил, что выполнил личный приказ Гитлера. (Боясь, что после многочисленных ежедневных уколов яд может не подействовать, фюрер распорядился через десять минут после принятия цианистого калия произвести ему в голову контрольный выстрел. Это и сделал Линге.) Смерть вождя была последним подарком Гитлера начальнику своей охраны. Именно в этот день Раттенхубер, который с 1933 года был личным телохранителем фюрера, встретил свой день рождения. Видимо, Ева Браун тоже хотела застрелиться — ее пистолет валялся рядом. Но, приняв яд, у нее не хватило сил и времени нажать на курок. (Отметим в скобках, что сам Линге, который умер только в 1980 году, до конца жизни отрицал, что стрелял в труп Гитлера. Но как быть со следами крови на том самом диване, где свел счеты с жизнью глава Третьего рейха и пулевым отверстием в затылочной части фюрерского черепа?)

Завернув Гитлера в серое солдатское одеяло, чтобы не было видно обезображенной головы, его вынесли на улицу и положили в полутора метрах от запасного входа в бункер. Рядом с ним оставили и труп его жены. Затем обоих облили бензином. Из-за шквального артиллерийского и ружейно-пулеметного огня «похоронной команде» пришлось спрятаться в бункер. Даже поджигали трупы уже из укрытия — смоченную в бензине горящую тряпку бросили на мертвецов прямо из дверного проема. Чтобы избавиться от тошнотворного запаха, двери бункера плотно закрыли. В это время часы показывали около 16.00.

Примерно через час, когда стрельба утихла, обгоревшие останки перенесли в находившуюся рядом воронку.

30 апреля около 19.00 в имперской канцелярии состоялось совещание узкого круга — Геббельс, Борман, Кребс и вызванный с боевых позиций Вейдлинг. Обсуждался вопрос о том, как установить контакт с русскими на предмет перемирия. Начальник берлинского укрепрайона генерал Вейдлинг считал, что командование противника потребует безоговорочной капитуляции, поскольку через день-два город будет полностью занят Красной Армией. Только что номинально вступившие в должность руководители нового германского правительства рейхсканцлер Геббельс и министр партии Борман надеялись, что противник пойдет на перемирие, переговоры с правительством и заключение сепаратного мира. Все были против капитуляции. «Воля Гитлера до сих пор остается для нас обязательной», — подвел итог Геббельс. Но точку в этих дебатах уже на следующий день — 1 мая, поставил Кребс. Вернувшись в 13.00 в рейхсканцелярию с командного пункта восьмой гвардейской армии, где состоялись переговоры с русскими, он сообщил, что противник отклонил предложение о перемирии и потребовал безоговорочной капитуляции. В ситуации абсолютного тупика и неминуемого краха, Вейдлинг вновь получил разрешение на прорыв из Берлина всеми имеющимися силами, назначенный еще на вечер 30 апреля. Но время было упущено, и в ночь на 2 мая командующий берлинским укрепрайоном вместе с подчиненными ему войсками сдался в плен.

А за сутки до этого в подземном бункере рейхсканцелярии вновь замаячил страшный призрак смерти.

Во второй половине дня 1 мая Магда Геббельс вызвала врача госпиталя имперской канцелярии штурмбанн-фюрера Гельмута Кунца. С ним уже все было оговорено заранее. Сейчас инициативу разговора взял на себя сам Геббельс.