— Я знаю, Бек, — я сделал все возможное, чтобы выразить ему свою признательность, только мне было трудно со всеми мыслями, роившимися в моей голове. — Поговорим позже, хорошо?

Я покинул его офис, надеясь, что у меня хватит сил сделать то, что он просил. Но в тот момент, когда Мюррей спросил меня, куда я хочу направиться, я прохрипел ее адрес и повернулся, уставившись в окно, когда автомобиль отъезжал от обочины.

На следующий день я решил не идти в офис.

Вместо этого я вошел в офисный календарь со своего телефона и отложил все мои встречи, а затем отправил каждому клиенту электронное письмо, сообщив, что непредвиденные обстоятельства заставили меня перенести встречи. Затем я отправил письмо Лексу, чтобы сообщить ему, что я решил совершить деловую поездку в Лос-Анджелес на эти выходные в то же место.

Я отправил еще одно сообщение, затем выключил телефон и стал топить горе в бутылке скотча, чтобы забыть все то дерьмо, с которым я столкнулся.

Прошло несколько часов с тех пор, как Эштон оставил меня наедине с моей ложью, разбросанной передо мной на полу.

С тех пор только пустота осталась во мне.

Это было несправедливо.

Джейс.

Моя жизнь.

Смерть моего отца.

И теперь потеря Эштона.

Я сидела на полу в центре гостиной, не в силах плакать и пыталась что-то почувствовать, что-то, кроме ярости, пылающей во мне.

Я предупреждала его с самого начала, что это не закончится ничем хорошим. Я пыталась оттолкнуть его и заставить понять, что в моей жизни нет места для мужчины.

Его настойчивость и решимость доказать мне, что у нас все получится, в конечном итоге меня покорили. Теперь я сидела здесь, полна сожалений, так как все, что я напророчила, оказалось реальностью.

И я была зла.

Проклятье, ему следовало оставить меня в покое.

Я поднялась с пола и пошла на кухню в поисках ключей.

Я покинула квартиру без оглядки и с одной целью. И ничто не помешает мне высказать этому высокомерному, властному, настырному ублюдку все, что я думаю.

— Мне наплевать на то, что мне нужен код доступа, чтобы войти, — негодовала я, уставившись на ночного охранника, который смотрел на меня так, словно я была бродяжкой. Меня должно было волновать, что он вызовет полицию, и меня арестуют, но мне было все равно.

— Я была здесь несколько раз, — заверила я его. — Позвоните в пентхаус мистера Монтгомери и скажите ему, что я не уйду, пока не поговорю с ним лицом к лицу.

— Мэээм...

Я прищурила глаза в раздражении.

— Не называйте меня мэм. — Какого черта? — Вы слышали меня? Я не уйду.

— Я не могу позвонить мистеру Монтгомери, — он расправил плечи и скрестил руки на груди, принимая устрашающую позу. Просто еще один мудак, использующий эту знакомую тактику запугивания, но у меня был к этому иммунитет.

— Почему? — спросила я, положив руки на бедра и расправив плечи.

— Потому что он уехал в аэропорт около часа назад, — сказал он с ухмылкой.

И вот так борьба во мне угасла.

Он ушел.

Неважно, как сильно я пыталась с этим бороться. Стать брошенной без тени сомнения было худшим чувством, которое я когда-либо испытывала.

Я просто хотела объяснить. Я должна была рассказать ему все, прежде чем он узнал это от кого-то другого, но, черт возьми, я никогда не думала, что это могло бы произойти.

Я брела по улицам Нью-Йорка, уходя прочь от его дома. Каждый прохожий, встречавшийся на моем пути, смотрел на меня с любопытством или жалостью. Одна пожилая женщина попыталась дать мне двадцатидолларовую купюру, и я молча уставилась на нее, прежде чем оглядеть себя. Когда я поняла, как выглядела, то начала смеяться.

Я была в пижамных штанах и майке.

И словно это было и так недостаточно неловко, на мне еще были мои тапочки.

Я была сама не своя.

Когда я вернулась домой, мысли в моей голове прояснились.

Я уходила из квартиры готовая обвинять во всем Эштона, но теперь поняла, что это моя вина.

Я уступила, а не должна была. Я поддалась искушению от его ухаживаний. Мне стало слишком комфортно, и я начала наслаждаться свободой, которую дал мне Эштон.

Это только моя вина.

Я обыскала квартиру в поисках мобильного, сердце колотилось, а руки дрожали.

Мне нужно было убраться отсюда.

Я не могла остаться в хаосе, который сама же создала.

Но как только я нашла свой телефон, спрятанный под краем дивана, и прочла входящее сообщение, я рухнула на пол и на этот раз расплакалась, не сдерживая слез.

Эштон: Я ненавижу тебя за то, что ты заставила меня полюбить женщину, которой, как я думал, ты была. Прощай.

Почему я не повстречалась с Эштоном несколько лет назад? Когда все было просто, и мне нечего было скрывать.

Я: Прости, что солгала, но я никогда не притворялась с тобой. Женщина, которой я была с тобой, это Кинсли. Ты возродил во мне женщину, которой я когда-то была. Мне очень жаль, что я причинила тебе боль, но я никогда не притворялась, что испытываю то, чего нет. Я люблю тебя, Эш. За все, что ты мне дал, и за все, что ты позволил мне почувствовать, будто мое прошлое не сможет навредить мне снова.

Я оказалась на дне, и я никогда не чувствовала себя так одиноко.

В тот момент, когда сел на самолет, я сделал то, что делал редко. Я решил оставить телефон выключенным. Мне нужны были выходные без всякой ерунды. Один уик-энд, чтобы разобраться в своих мыслях, чтобы никто не пытался заставить меня изменить свое мнение по поводу произошедшего.

Я собирался разобраться с последствиями в понедельник. Эти выходные были для меня.

Я приехал в отель Беверли-Уилшир и даже не нашел времени, чтобы подняться в номер. Вместо этого я заплатил портье лишнюю сотню, чтобы он взял мои вещи и доставил их в мой номер, а сам направился прямиком в бар.

Я сказал бармену, что хочу виски, и чтобы он продолжал подливать, потому что планировал с помощью выпивки выкинуть Киру из головы. Кинсли, Кира, черт, я понятия не имел, как ее называть.

Я не мог избавиться от стоявшего перед глазами образа Киры, сидевшей сгорбленной на полу и смотревшей на свидетельство о смерти в своей руке. Это практически чуть не разрушило меня. И теперь это угрожало прорваться сквозь гнев, вызванный ее притворством.

Я крепко зажмурился и опрокинул стакан виски Макаллан. Он был обжигающе восхитительным. Даже приветливым.

Стекло звякнуло о стойку, когда я опустил стакан, заставляя меня открыть глаза от удивления. По-видимому, я опустил его сильнее, чем намеревался.

Через несколько секунд бармен достал бутылку и начал наполнять мой стакан.

— Оставь бутылку, — сказал я, не поднимая глаз.

— Сэр, это две сотни... — я передал свою черную карту через стойку. — Как скажете, сэр, — радостно произнес он.

Он взял мою карточку и отсканировал ее через терминал в нескольких футах меня. Когда он повернулся ко мне, его улыбка стала еще более раздражающей.

— Могу я быть вам еще чем-нибудь полезен? — спросил он.

— Да, — сказал я, встречаясь с ним взглядом. — Ты можешь оставить меня и мою бутылку виски в покое. Если ты мне понадобишься, ты узнаешь. Но я могу заверить тебя, что не понадобишься.

Быстро кивнув, он отступил и переместился в бар, чтобы поприветствовать своих счастливых гостей.

Один глоток за другим, и мой рассудок предался забвению, которое я искал.

Но когда я вспомнил убитую горем брюнетку, стоящую на коленях на полу, я вернулся к реальности.

— Привет, красавчик, — проворковал кто-то слева от меня. Повернувшись лицом к говорящему, я немного пошатнулся, и ее рука придержала меня за грудь. — Ого, да ты вдрызг пьяный.