- А у меня есть приятель, который знает толк не только в плащах, но и в шкурах нахалов.

Андре отступил на шаг.

- Зато у меня хранится нечто, чего не хватало Наполеону при Ватерлоо, и что очень хотел бы видеть отец Рубио.

Наступило молчание. Затем калитка медленно приоткрылась, оставляя щель, чтобы войти взрослому человеку.

За дверью стоял привратник в одежде, похожей на форму солдата. За поясом торчали два пистолета. На боку висела шпага. Он немного согнул мощный торс в лёгком поклоне и сделал приглашающий жест рукой.

- Извините меня, ваша милость. Но с некоторых пор мы соблюдаем осторожность. Вы попали по адресу. Я провожу вас в отведённую вам комнату. Там можно отдохнуть и дождаться приезда отца Рубио. Мы ждём его завтра. Он дал подробные инструкции в отношении вас.

Первый раз за много лет Андре ощутил чувство безопасности и покоя. Он спал с открытым окном и даже сквозь сон ощущал свежесть чистой постели, запах душистого сена из тюфяка и вкус мёда на губах.

Открыв от яркого света глаза, Андре растерянно заморгал горячими от солнечного жара веками. Потеплело, и иней, посеребривший ветви деревьев с вечера, превратился днём в капли росы. Горошины алмазов усеяли подоконник. Воробьи затеяли свару прямо под окнами. Он проспал до обеда и мог бы спать дольше, но из смежной комнаты пахло хвоей и розовым маслом. Андре встал. За стеной на небольшом возвышении стояла большая дубовая бочка, наполненная горячей водой. Под медным днищем тлели угли, рассыпанные толстым слоем на бронзовой жаровне. Рядом на стуле лежало чистое бельё и новая одежда, похожая на ту, которую Андре видел на привратнике. Мерон разделся и с наслаждением влез в воду.

Скрипнула входная дверь.

- Эй! Кто там?

- Ваше вино, сэр, и холодный цыплёнок.

- Хорошо, еду оставьте на столе. А вино подайте сюда.

Он лежал в полудрёме, изредка маленькими глотками пробуя вино, и оставлял воде грязь, пот, усталость и тревогу предыдущих лет. Топот копыт за окном вернул его в настоящее. Андре вылез из бочки и еле успел одеться. В дверь постучали, и через мгновение он увидел отца Рубио. Тот вошёл быстрым шагом и обнял Мерона. Потом отступил в сторону и уже более внимательно осмотрел своего воспитанника с ног до головы.

- Если бы встретил тебя на улице - не узнал бы. И эти шрамы на лице…

Сам отец Рубио постарел. Седые волосы выбелили когда-то чёрные виски, продольные морщины у переносицы стали глубже. Под глазами набрякли мешки. Он похудел, и впалые щёки были скрыты серебром щетины.

- Досталось тебе, - наставник устало присел на постель Мерона и, глядя тревожно ему в глаза, спросил: – Ну, что скажешь?

Андре только сейчас почувствовал на бедре холодную сталь наконечника. Оказывается, он так привык к нему, что даже не снял, залезая в воду. Молодой человек смущённо отвернулся, закатал широкую штанину и отвязал ещё мокрую верёвку.

Наконечник, глухо соприкоснувшись с деревом, лёг на стол. Андре смотрел на сталь со смешанным чувством облегчения и утраты.

- Наконец-то после стольких лет он снова у нас, - отец Рубио перевёл глаза с лезвия на гостя. – На нём следы крови. Почему?

- Эта кровь уже высохла и так же холодна, как та, что на трупах, лежащих в подземелье замка Келли, как кровь, пролитая мной в горах Греции. Она так похожа своим чёрным цветом на реки крови, пропитавшие землю в наполеоновских войнах, на потоки, заполнившие улицы Варшавы после входа туда войск генерала Паскевича… Сколько ещё нужно пролить её, чтобы железо, - Мерон подтолкнул к отцу Рубио наконечник, - насытило свою ярость? Она так велика, что от людей, устроивших мне засаду в Шотландии, остались изрезанные вдоль и поперёк кровавые куски.

- Ты испытал силу стали и себя… - наставник печально опустил свой взгляд.

- У меня не было выхода, - Андре в возбуждении заходил по комнате. - Святой отец, вы уверены, что тот, кто устроил нападение на вас и на меня в замке Ордена, не завладеет наконечником Габсбургов, Туринской плащаницей, мечом пророка или книгой книг? – Андре присел на корточки у ног отца Рубио и заглянул ему в глаза. - Вы – хранители опасных сокровищ. Вы слишком самоуверенны в своей непогрешимости и присвоенном себе праве владеть ими. У вас в руках – не реликвии, а дьявольская сила, пожар и лава, скрытые до времени тонким слоем вашей гордыни. Малейшая трещина, тонкая щель - и огонь вырвется наружу, сжигая правых и виноватых…

Наставник тихим, но твёрдым голосом перебил Мерона:

- Ты в чём-то прав, сын мой. Но всё это – наша миссия и предназначение, возложенные на нас Господом. Не дать реликвиям попасть в руки людей злых, беспринципных, бессовестных и алчных. Это – карма. Моя - и твоя тоже. Ибо ты выбран Господом и приготовлен нами. Ты – один из посвящённых, и скоро будешь хранителем печатей.

- А если нет? - Андре вскочил на ноги. - Если я слаб и смущён духом, неуверен в своей и вашей правоте и предвижу опасность от реликвий в будущем? - он показал рукой на наконечник. - А если во мне возникнет искушение обладать им во зло?

- Нет, сын мой. Десять лет испытаний – достаточный срок для обретения веры, силы и надежды. Ты – благословляем самой судьбой. Ещё твой прадед в Святой земле - рыцарь Гюи де Меро - касался ладонью этой смертоносной стали.

Удивление Андре никак не отразилось на его лице. Он так привык к сюрпризам, преподносимым ему жизнью, что ещё один секрет, о котором случайно или преднамеренно обмолвился наставник, не произвёл на него должного впечатления. Он только подумал: «В этом мире нет ничего случайного. Всё имеет своё начало и причину».

Тем временем Отец Рубио засыпал его словами:

- Ты доказал, что можешь хранить тайны, которые сегодня будут открыты тебе. Сомнения не посещают только глупцов и простаков. А ты оставайся твёрд в своём праве сомневаться и разделять сомнения с другими посвящёнными, преодолевать искушения и восстанавливать гербы, треснувшие и утратившие символы чести под действием времени. Ты будешь посвящённым ровно столько, сколько понадобится человечеству преодолеть инерцию саморазрушения. Мало того - если не хватит отпущенного тебе срока, ты приготовишь других и передашь им печати, – наставник положил руку на грудь Мерону. – Вот здесь должна быть сила и уверенность, выдержка, воля и надежда. После долгого возведения стены терпения из гранита веры, такая надежда – открыть людям предназначения реликвий - была явлена нам однажды волею Господа… - Отец Рубио на секунду замолчал, вытаскивая из воспоминаний даты и лица.

Мерон внимательно слушал.

- Ты, конечно, слышал об эпохе возрождения? - Наставник усадил Андре рядом с собой.

- Какие были люди, какое благословенное время! Джорджо Вазари[201] из Ареццо, Андреа дель Сарто[202], Микельанджело, Леонардо да Винчи, семейство Медичи… У Приората была уверенность, что вот он - золотой век человечества. Он стучится в ворота Флоренции стилосом античности, перьями Томаса Мора, грифелем Эразма Роттердамского, Никколо Маккиавелии и Мартина Лютера. Время писало картины будущего кистями Рафаэля Санти, Тициана, Антонио Кареджо. Мы думали, что вот-вот Рим превратится в Афины времён Платона и станет городом Солнца[203]. Что близок день явления Книги книг, прикосновения к святыням и тайнам, – слабая улыбка блуждала на губах монаха лёгким налётом книжной памяти.

- Но, увы… Медичи не оправдали наших надежд. Двое из них стали папами и вступили на путь войны и заговоров, убийств и отравлений. Когда Джулио Медичи овладел папским престолом под именем Климента VII и отдал Рим на разграбление войскам Габсбурга, мы поняли, что время ещё не пришло, – отец Рубио вытер пот, обильно выступивший на высоком лбу.

- Но мы благодарили Бога за то, что он позволил остаться в наших сердцах воспоминаниям о людях, бросивших первые семена гуманизма в ещё неподготовленную почву. Что они оставили нам знания, научные труды, древние тайны, переведённые с арамейского, иудейского, греческого на латынь, что сохранили нам списки с древних самаритянских, персидских и египетских папирусов. Что оставили нам собор Санта-Мария-дель-Фьоре во Флоренции, Дворец дожей в Венеции, церковь Сан-Пьетро в Риме… «Что же, - сказали мы себе, - время великих магистров Ренессанса прошло. Человек свернул с прямой тропы, едва протоптанной для него в зарослях чертополоха». Наша цель – снова терпеть и ждать, создавать предпосылки для рождения новых философских идей и открытий. Но пришли покровители зла и наследники недоброй славы тамплиеров. Это были масоны и иллюминаты, розенкрейцеры и фальшивые мудрецы Сиона, которые говорили в кругу сильных мира сего, что война – это неизбежное зло, необходимость, слава и деньги, что либеральные идеи - это предпосылка хаоса, что хаос – это распад государств и безумие народов, а на руинах демократии снова должны восстать на глиняных ногах монстры тирании и деспотизма. А где угнетение и несправедливость - там опять война, приносящая деньги, – голос наставника, набрав предельную силу и твёрдость, сменился тяжёлым молчанием. Отец Рубио налил себе в чашу немного молока, разбавил водой и медленно выпил.