- Опустите оружие! - громкий голос Великого Магистра Жака де Моле заставил всех остановиться. - Господь не простит вам пролития крови в монашеской обители! Оставьте в покое слуг короля!

- Месье, идите за мной, - обратился тамплиер к судейским.

Он развернулся на каблуках, повёл плечом, поправляя тонкий шерстяной плащ и пошёл через двор к жилым помещениям замка.

Сержант вложил меч в ножны, дал знак охране на башне быть наготове и пошёл за чиновниками, замыкая процессию.

Накануне Капитул Ордена как раз обсуждал положение дел. Казалось бы, ещё вчера ничто не предвещало тоскливых и сумрачных дней ожидания и тревог. Жак де Моле хорошо помнил солнечный день 1306 года, когда колонна рыцарей в сопровождении оруженосцев, лучников, служителей и сержантов впереди длинного обоза въезжала в Париж. Он помнил крики восторга, горевшие огнём фанатизма и поклонения глаза горожан, завистливые взгляды стражи у ворот города, провожавшие огромный обоз с трофеями тамплиеров. Он помнил жадные руки толпы, желавшей прикоснуться к кожаным мешкам с серебром, к огромным сундукам, окованным железом. Он помнил, как с торжественным скрипом закрывались за шествием ворота одной из семи башен Тампля.

«Отныне и до века веков этому замку, не уступающему по размерам и величественной мощи Лувру, предназначено быть резиденцией и штаб-квартирой рыцарям Храма», – думал тогда Магистр. Как же он ошибался…

Но в тот день де Моле обходил стены замка, крипты и тайные хранилища архивов и сокровищ, испытывал систему тайных замков в каменных плитах и колоннах. Он проверял отчёты братьев по финансовым, ростовщическим и закладным сделкам и радовал свою душу осознанием растущего могущества и крепнущего влияния Ордена на любой из европейских королевских домов.

«Пусть утрачены крепости и земли в Палестине, пусть потеряны для рыцарей Храма укреплённые командорства на Кипре. Из этих испытаний на прочность тамплиеры вышли ещё более сплочёнными и сильными.

Кто бы мог подумать, что всего через год замок Тампля окажется островком среди моря ненависти и сплетен, среди злобных слухов и угроз! Кто мог бы предположить, что безоблачное будущее Ордена скроется за серым ковром неопределённости и тревоги!» - думал магистр, медленно поднимаясь по лестнице впереди посланцев короля.

Ведь сегодня дела братства были далеко не блестящи. На землях, подчинённых прямой власти короля - а таких во Франции насчитывали ровно половину – монахи-доминиканцы и переодетые соглядатаи вот уже около года распускали о тамплиерах дурно пахнущие слухи и сплетни. На улицах и площадях развешивались таблички с памфлетами, где звучали прямые обвинения в адрес ордена, якобы погрязшего в роскоши и распутстве. Бароны и графы, практически подчинившие себе остальные территории Франции, тоже не прочь были кто ущипнуть, а кто просто унизить тамплиеров, имевших непререкаемый авторитет среди простого рыцарства. Вассалы Филиппа не препятствовали агентам короля собирать в воскресные дни народ и обливать храмовников словесными помоями. Провинциальные города были полны фантастическими выдумками и грязными историями о якобы нечестивой жизни братства. Лишь Фландрия, Бретань, Аквитания, Нормандия, которые фактически находились под властью английской короны, как могли, поддерживали орден.

Великий Магистр не мог поверить, чтобы король, которого он совсем недавно спас в Тампле от разгневанной толпы взбунтовавшихся парижан, поднявших мятеж из-за невыносимых условий жизни, роста цен на хлеб, подделки серебряных ливров королевским казначейством… король, который упрашивал де Моле стать крёстным отцом дочери, может так поступать с орденом.

Но трезвая оценка ситуации говорила о другом. Де Моле слишком хорошо знал Филиппа Красивого, догадывался о его честолюбивых планах - силой вернуть власть над баронским захолустьем во Фландрии и Нормандии, принадлежавших когда-то его прадеду Хуго Капету.

Однако, все военные приготовления этого лукавого отпрыска Капетингов требовали денег. Вытеснение англичан из Аквитании уже обошлось ему в два миллиона ливров. Сумма огромная не только для Франции, но и для всего христианского мира. Строительство новых дворцов и охотничьих замков, содержание армии, огромного количества шпионов и судейских - всё это требовало денег и денег. Король был полностью захвачен идеей абсолютной власти, которая позволила бы ему стать самым могущественным монархом Европы. Невиданный по масштабам времени налоговый пресс (на баронов, на церковь, на ломбардцев, на евреев, налог с очага, налог на торговлю) выдавливал последние соки не только из черни, но даже из зажиточного дворянства, подрывая уважение и доверие к королевской власти. Кроме того, следуя совету своего министра – хранителя печати Гийома Ногаре - Филипп приступил к чеканке фальшивых ливров и наводнил ими страну.

Магистр, получив несколько лет назад для ордена право собирать подати и держать в Тампле королевскую казну, хорошо знал, что доход непосредственно от королевских владений составлял примерно 200 000 ливров в год, а доход от денежных махинаций с чеканкой фальшивых монет только в 1299 году составил 1.2 млн. ливров.

Голодные бунты в провинциях стали обычным явлением.

Филипп задолжал всем ростовщикам – от венецианцев до евреев. Он занимал деньги у монастырей и рыцарских орденов. Только тамплиерам он был должен полмиллиона ливров. Причём, условия возврата всех займов и ссуд, полученных из разных источников, Филиппом никогда не воспринимались всерьёз. А это значило, что он не собирался отдавать долги.

Именно поэтому, когда король обратился с предложением о принятии его в почётные рыцари Храма и о слиянии ордена с братством госпитальеров, Магистр отказал Филиппу в учтивой, но решительной форме. Он знал, что вслед за этим последует требование о назначении его величества на более высокий пост, открывающий доступ к сокровищнице Тампля.

Время, собственные ошибки, поиски выхода из тупика крестовых походов, тайные знания, полученные от альбигойцев, египтян и иудеев, изменили тамплиеров. Они уже были не готовы, если будет объявлен новый крестовый поход, отправиться отвоёвывать Гроб Господень. Новые реалии и орденские правила не позволяли им так легко, как когда-то, проливать кровь ради честолюбивых амбиций и авантюр Святого престола.

Не зря всю свою деятельность они подчинили приобретению финансового могущества, направляемого в большей степени на благотворительность, строительство дорог и церквей, поощряя в архитекторах сочетание византийского и готического стилей.

На многих печатях ордена де Моле всё чаще приказывал изображать мастерок каменщика. Храмовники осознанно принимали на себя новые, нигде, никогда и никем не декларируемые прежде обязательства по созданию духовной, политической и финансовой организации, которая не признавала границ и могла бы объединить Францию на совершенно новых условиях, основанных на неприменении насилия. Оставалось только найти методы к исполнению этих обетов. Правда, Великий Магистр с горечью и добрым сарказмом называл всё это утопией. Но он был уверен, что Орден закладывает фундамент Цели.

Сопровождая посланцев короля, Жак де Моле уже знал, что из скриптория Тампля, где хранился архив, успели вывезти почти всё. Ещё вчера в далёкие тайные хранилища был отправлен последний груз – целый мешок рукописей с рецептами настоек из целебных трав, списки бальзамов и ядов, полученных медиками тамплиеров в результате многочисленных контактов с арабскими целителями, катарами, потомками друидов, волхвов. Многие свитки были записаны со слов знахарей – фракийцев, армян, аланов, сицилийцев и бог знает ещё кого.

Великий Магистр сам испытал целебную силу многих лекарств и мазей.

Отвар Оcimum Basilicum – помог ему при вздутия живота. Плохая вода из заброшенных колодцев в песках Палестины была причиной многих смертей в войсках крестоносцев.

Настойка Paris quadrifolia – когда-то сняла лихорадку и головную боль после ранения в шею стрелой при обороне Шато Пелерин[118].