«Слава Богу, что в этом аббатстве такое богатое ценными рукописями книгохранилище. Хотя в этом нет ничего удивительного». - Жильбер слышал, что ни одна королевская или императорская библиотека Европы, ни один университет не может сравниться в этом с любым, уважающим время и своё назначение монастырём.

Бывший драгун аккуратно надел вязаные нитяные перчатки, выданные служителем-монахом, и открыл первую книгу. Прочитав несколько страниц, он вдруг понял, что ему понадобится время и терпение, настойчивость и усидчивость. Всё, что он знал раньше, показалось ему мелким, поверхностным и хаотичным. А цель, которую он перед собой поставил, помимо упорства, требовала системы, порядка и анализа.

«Почему Фридрих Штауфен интересовался катарами?»

Мерон внимательно изучал толстые пергаменты и раскладывал по полочкам памяти всё, что, как ему казалось, заслуживало внимания.

«Что в их учении было такого? Почему тамплиеры на словах противостояли попыткам Святого престола организовать крестовый поход против, казалось бы, безобидных христианских общин, изучавших на свой лад Святое писание - а на деле принимали участие в осаде ряда крепостей в Провансе?»

Жильбер, уже не надеясь на память, тщательно подбирая слова и определения, стал писать:

«По учению катаров, мир является ареной борьбы двух непримиримых начал Добра и Зла. Дух является творением Добра, а материя, осквернившая и сковавшая дух, создана Злом. Для того, чтобы победило Добро, нужно преодолеть нечистую материю, отказаться от всего земного и суетного, стать бедным и целомудренным - и таким образом воспринять идею вселенской Любви».

- Что ещё?.. Ах, вот! «…они отрицали таинство исповеди, силу причастия, действенность церковных таинств, если совершающий их священник находился в состоянии греха».

«Боже, они были правы, эти катары - церковь того времени погрязла в роскоши, чревоугодии, доносительстве и разврате». - Жильбер, не торопясь, водил пером, наполняя листы бумаги опасным содержанием.

«…Склонялись к образованию церковных общин по византийскому образцу. Даже имели своих епископов… Здесь, очевидно, Святой престол раздражало растущее влияние константинопольской церкви, где пастыри были ближе и понятнее своей пастве…»

«…В 1022 году двенадцать (Двенадцать! Число любимых учеников Иисуса) катарских каноников Орлеанского кафедрального собора были осуждены за ересь и сожжены публично…»

- Вот это да! – громко вскрикнул Жильбер. - Уже тогда католическая церковь баловалась кострами?

Строчка за строчкой ложились на бумагу цепочками свидетельств неизвестных клириков и соединялись в единое целое собственными умозаключениями Мерона.

«К реформистскому движению катаров примыкает всё больше знати, служителей церкви, католических епископов Франции. Под контролем катарского движения были Бургундия, Фландрия, Тулуза, Шампань».

- Им даже оказывали поддержку граф Раймунд VI Тулузский, династия баронов Транковелей и графы де Фуа? Вот это покровители! – Жильбер не замечал, что, увлёкшись старыми рукописями, он всё чаще довольно громко говорил сам с собой. - Стоп! Граф Раймунд! Один из предводителей Христова воинства в третьем крестовом походе? Интересно!

«Так, что ещё… Ага, вот здесь очень интригующе… Они критиковали… «…Предрассудки Римской католической церкви...» - Мерон в испуге оглянулся. Ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он заслонил рукавом блузы свиток.

«О каких предрассудках речь? Сейчас, сейчас… - «Греховное стремление к политической власти, массовая канонизация недостойных и признание их святыми мучениками, недопустимый культ реликвий, стремительное обогащение монастырей, пышное убранство церквей с изображением адовых мук, чистилища, монстров и гарпий, терзающих грешников. - Мерон наклонился ближе к старому пергаменту. – Им не нравился, даже пугал подавляющий волю и сознание готический стиль… Вот так-так! Намёк на Собор Нотр-Дам де Пари? Минуту, что-то я здесь пропустил, - подумал Мерон, возвращаясь к началу свитка. - Культ реликвий! Что катары имели в виду? Думай, думай Жильбер!»

Может, они намекали на копьё, хранящееся в Ватикане… Тёмная и, довольно, наивная история его обретения не смущала Святой престол.

Ну, конечно! Это очевидно. Ведь среди катаров были и крестоносцы. А кто, как не рыцари креста, знали о действительных и мнимых событиях? Кто, как не они могли отделить правду от вымысла? Именно они были свидетелями и очевидцами. Тамплиеры опекали своих духовных братьев и товарищей по оружию до такой степени, что катары занимали ряд важных должностей в иерархии ордена. Почему смертоносное копьё, прервавшее мучения Иисуса, было странным образом обнаружено сначала Петром Пустынником в окрестностях Иерусалима, а потом на Палатинских холмах в Риме? Ведь так написано вот в этом свитке. Как оно могло оказаться через столько лет после распятия Иисуса и почему именно в Италии? Зачем эту реликвию увезли обратно в Палестину? У кого она хранилась, прежде чем Людовик Святой привёз копьё в Европу и отдал снова на хранение в папские кладовые? Где оно было столько времени между распятием и явлением миру? Почему катары явно и тамплиеры тайно не признавали святость креста, а считали его орудием казни, недостойным поклонения. Вот запись в списках следствия инквизиции по делу катаров… Им в вину поставили вот эти слова:

"Крест, как символ распятия Иисуса, не должен служить предметом поклонения, так как никто не станет поклоняться виселице, на которой был повешен его отец, родственник или друг".

- Слишком много почему и зачем. – Мерон обвёл глазами полки библиотеки и вздохнул.

Правда, на первое «почему» он, кажется, знает ответ. Копьё, хранящееся в Соборе Святого Петра и Павла – или подделка, или просто старый кусок железа, принадлежавший во времена крестовых походов какому-то солдату.

Жильбер внимательно прочёл все свитки, где упоминалось обретение Ватиканского наконечника бродячим монахом по имени Простак Бартоломео.

«История слишком невероятна. Бред больного человека приняли за божье откровение. - Жильбер торопливо перебирал ещё одну кучу старых пергаментов с рисунками. - Перекопали кучи песка на огромных площадях пустынных территорий, бывших когда-то полями сражений. Странно было бы не найти какой-нибудь древний меч римлян, пику сарацина или копьё латника. А несчастного сумасшедшего монаха канонизировали под именем Святого Петра Пустынника». - Мерон отложил в сторону старые пергаменты и провёл по ним рукой в знак благодарности.

«Что ещё вы мне откроете?» – Не торопясь, он придвинул к себе очередной манускрипт, тоже относящийся к эпохе крестовых походов, и стал листать хрустящие на сгибах листы.

История! Что ты знаешь о вечности? Что знает вечность о тебе? Ты – или падчерица времени, или времени - заботливая мать, хранящая воспоминания о своём бесконечно растущем ребёнке. Иногда бывает слышно, как звуками военных труб слишком громко кричит время, играя в свои шумные игры. Иногда оно засыпает в своём сытом благополучии и спокойствии. Только слышно, как история со скрипом качает детскую колыбель. Но в огромном Царстве вечности, помимо всего прочего, длинной чередой сменяются люди, которые взяли на себя труд зеркал для подвижного, капризного, вспыльчивого и жестокого подростка.

Что время и история делали бы без незаметных и незаменимых в своём тщании и кропотливости смертных тщедушных человечков, гнувших спины в древних храмах Египта, Шумера, Иудеи, Эллады, Рима со стилосом или каламом в руках над глиняными и восковыми табличками? Разве зря в тени олив и пальм, в холоде пещер и тёмных келий, а спустя века - в сухом воздухе скрипторий - шла кропотливая работа? Кто бы знал о деяниях и мужестве великих, о нищете и вопиющих страданиях бедных, о сотрясателях Вселенной и мудром философе в пустой бочке из-под зерна? Кто знал бы о самой дубовой бочке, сбитой в жаркий полдень никому не известным рабом? Впрочем, бочку придумали, если время не ошибается, лет через пятьсот после смерти Диогена. Но ведь людям во все времена нужны красивые легенды.