Монах вышел из исповедальни, вывел за руку Мерона в придел церкви и, положив ему руку на склонённую голову, тихо сказал:

- Господь отпускает тебе грех осквернения могилы, легкомысленной кражи и прикосновения к странной, полной святости и притяжений невиданных сил реликвии. Ты, по моему разумению, очень близок к какой-то пугающей меня истине. Но кое-что подсказывает мне… Ты далёк от смирения и готовности принять эти откровения, и это расстояние не даёт покоя ни сердцу твоему, ни разуму.

- Что ещё сказать тебе? - Аббат, не опуская глаз, смотрел в упор на Жильбера. - Есть путь сомнений, и есть путь самоуверенной гордыни. Есть тропа веры и дорога поиска, – монах запнулся, как бы подбирая слова.

- Я не говорю: «Выбери смирение». Я не говорю: «Успокой свою душу и разум в молитвах». Я не говорю: «Оставь в покое истину и умерших, не тревожь прикосновением суеты подлинные реликвии и святость». Я не говорю этого, ибо ты – молод и горяч. Ибо, кто свят, а кто нет - решает Господь. Какие материи или, сиречь – вещи, есть реликвии, в чём их божественная мощь - тоже дело Господа. Я не говорю тебе: «Сила - в вере». Мол, верь - и снизойдёт в твоё сердце откровение, - голос отца Герарда на мгновение прервался. На его лице блуждала печальная улыбка. - Ибо силой является также и знание, ибо знание предполагает поиск и путь, а путь сопоставим ценностью с верой и открывает новые грани божественного и магического в задуманном и исполненном Иисусом Христом.

Голос настоятеля понемногу стал крепнуть, повышаясь в тоне.

- Я скажу тебе «Выбери путь». Если поток сомнений подмывает твою веру, не утоляет жажду истины, сжигает тебя изнутри - то это от Господа. Значит, ты избран Иисусом открыть нечто, приуготованное им. Ты – перст, указующий к обретению человецами неизвестной им доселе дороги. Ты - первопроходец, ты - подготовлен другими, блуждавшими в прошлом и не нашедшими будущего.

- Иди, сын мой, - аббат обвёл глазами часовню и понизил голос, понемногу обретая спокойствие. - Давно уже никто не нарушал моего духовного равновесия. А вот тебе, мой мальчик, удалось, - монах смущённо улыбнулся. - Я дам тебе письмо к аббату Турского монастыря отцу Флориану.

Увидев удивлённые глаза Мерона, монах покачал головой:

- Нет, я не гоню тебя. Но, возможно, там ты найдёшь то, что ищешь… - после непродолжительной паузы исповедник продолжал:

- Твой путь лежит в местечко Marmoutier. Это во Франции. Монастырь знаменит своим древнейшим скрипторием. Библиотеку начинал собирать ещё первый аббат братства – Святой Отец Мартин. Наибольшей славой обитель пользовалась в эпоху Карла Великого. Там переписывалось в год столько старых свитков, сколько нельзя было найти тогда во всей Европе. Летописный

свод монастыря начат ещё в VII веке. Многие монахи, отправляясь с крестоносными армиями в Иудею и Палестину, в Месопотамию и Персию, в Грецию и Египет, возвращались с древними папирусами, языческими глиняными табличками. И всё это богатство человеческой мысли переводилось на латынь именно там. Не зря мудрости монастыря искали Капетинги, Валуа и Бурбоны. Не зря мантия аббата Мартина является святыней франкских королей.

Настоятель прервал свою речь, собираясь с мыслями, и закончил исповедь:

- Когда аббат Турской обители прочитает моё письмо и, не дай Бог, откажет тебе - напомни ему, что Святой Мартин отдал в лютую стужу свой плащ нищему, сам оставшись голым. Ступай, сын мой, и пусть хранит тебя Господь наш Иисус Христос.

Отец Флориан оказался толстым, маленького роста монахом. Лёгкая ироническая улыбка не покидала его пухлых губ даже во время молитвы. Грубая, домотканая чёрная одежда странным образом преображала его открытое розовощёкое лицо с живыми голубыми глазами. Сутана делала монаха похожим на добродушного маленького гнома. Но в его взгляде Мерон заметил ум, твёрдость характера, властность и волю.

Не вскрывая письма отца Герарда, он с участием расспрашивал Жильбера о трудностях и опасностях дороги, о погоде в Швейцарии, о здоровье настоятеля отца Герарда. Отметив здоровый румянец на щеках Мерона, аббат обратил внимание на потрёпанную крестьянскую одежду, сильную линию плеч и выпуклые мышцы рук, распирающих ткань блузы.

- Вы ведь бывший военный, сын мой, - проницательно заметил он. - Монастырская жизнь на свежем горном воздухе пошла Вам на пользу.

- А вот отец Герард говорил, что я сильно похудел.

- Его наблюдения подтверждают истину, что суровая монастырская жизнь идёт людям на пользу. В вас нет ни капли лишней плоти.

- Нет-нет, - аббат поторопился прервать Мерона, заметив в госте желание заговорить о делах. - О суетном – не сейчас. Сегодня вам нужно отдохнуть, а завтра, когда я прочитаю это письмо, - он коснулся пальцами пакета с восковой печатью отца Герарда, - мы поговорим о цели Вашего прихода в нашу отмеченную покровительством Господа обитель. Отдохните, сын мой, отдохните. Несмотря на Ваш цветущий вид, во взгляде вашем я вижу беспокойство и усталость.

Аббат позвонил в колокольчик и попросил молодого монаха, ожидающего за дверью, проводить гостя в одну из келий. Проходя коридорами и лестницами, Мерон жадно заглядывал в каждое помещение, разыскивая глазами полки с книгами. Ему мерещился за каждой открытой дверью знаменитый скрипторий монастыря.

Как ни хотелось Мерону немедленно приступить к поискам, прерванным долгой дорогой, беспокойными короткими ночами в грязных постоялых дворах, он, едва коснувшись спиной чистой постели, быстро уснул.

Его разбудила птичья перепалка за окном. С высокого дерева две любопытные синицы заглядывали в келью. Они никак не могли решить, кому первой проникнуть внутрь и попробовать на вкус кусок хлеба. Ароматная свежеиспечённая булка, прикрытая чистой тряпицей, лежала на столе, источая тонкий запах хорошо пропечённого теста. Рядом стояла плошка с парным молоком. Когда и кто всё это принёс в келью - Мерон не слышал.

Собравшись с мыслями, он торопливо сунул руку под тюфяк и нащупал холщовую сумку. Все бумаги были на месте.

Жильбер встал, быстро умылся чистой холодной водой из кувшина, вылил грязную воду из глубокой напольной чаши за окно, съел хлеб, выпил молоко и покормил синиц. Затем подошёл к двери, но та оказалась закрытой снаружи на ключ. Мерон постучал, подождал немного, постучал громче кулаком. За дверью было тихо. Мерон пожал плечами, сел на тюфяк и стал ждать. Часы аббатства пробили восемь раз. Минут через десять послышались шаги, в замочной скважине провернулся ключ, и на пороге показался юный послушник.

- Настоятель ждёт тебя, - монашек отступил в коридор и поманил Мерона за собой.

Аббат поднялся навстречу гостю. В руках он держал тот самый, уже распечатанный пакет с рекомендательным письмом.

- Я решил не отказывать просьбе отца Герарда. Разве не долг монастырей открывать ищущим знаний двери кладовых мудрости и ларцы с тайнами мира? Разве не служение - указать пилигриму путеводную звезду на тропах, ведущих к истинам? Вынужден с горечью признать, что Вы, сын мой – первый мирянин за десять последних лет, жаждущий припасть к источнику, скрытому в этих стенах. Бесконечные войны за обретение власти над материальным, грабежи и насилие над утратившими надежду отвратили сердца с пути познания, перекрыли кровотоки поиска и жажды. Какова бы ни была цель ваших исследований - а я уверен, что она подкреплена благочестивыми намерениями - я открою вам архиварий. Достопочтимым отцом Герардом Вам даны самые лучшие рекомендации. Мне этого достаточно, – аббат разгладил ладонью письмо, слегка помятое после долгой дороги.

- Смотритель библиотеки уже получил все распоряжения, - Отец Флориан ободряюще улыбнулся Мерону и отпустил его движением руки.

Жильбер молча поклонился и последовал за монастырским служкой.

Такого богатства свидетельств эпохи становления христианства, данных о работе трибуналий и квесторий инквизиции, такого сокровища собраний ранневизантийских рукописей и свитков, списанных с эллинских и иудейских папирусов, Мерон не видел с самого детства, да и не увидит, наверное, никогда и нигде.