Офицер грустно улыбнулся.

- Главное, что вы оказались в нужном месте в нужное время. Если бы не вы - кормил бы я рыб в Наваринской бухте, - моряк поправил свежую повязку на голове. - И какие у Вас теперь планы? – Сент-Джон кивнул головой, как бы показывая на обломки и трупы в красных фесках за бортом. - Эта война надолго. Турки так просто отсюда не уйдут.

- Что Вам сказать, сэр? После стольких передряг хотелось бы обратно домой в Аргайл - да вот нет ни денег, ни одежды теперь. – Андре похлопал себя по голой груди. Разорванная рубашка висела на нём грязными окровавленными клочьями.

- Послушайте, мой друг. Я всегда отдаю долги чести. Хотите, я поговорю с капитаном? Думаю, он согласится оставить вас на борту. Тем более, что после сражения людей не хватает, - офицер показал на длинный ряд тел в парусиновых мешках. - Не обещаю быстрой доставки вас в Англию, но в конечном итоге вы туда попадёте. Земля - она ведь круглая. Ну, как вам моё предложение? – лейтенант со слабой улыбкой смотрел на Мерона.

- Честно говоря, сэр, мне по душе ваш план. Устал я ночевать под кустами и видеть кровь в каждом селении. Сыт по горло войной и оружием. И скажу ещё одно: обузой на корабле я не буду.

Офицер посмотрел на сильные плечи и руки Мерона, на шрамы, перечеркнувшие кривыми линиями лицо и грудь.

- Не сомневаюсь. Эй, матрос! - обратился он к проходящему мимо парню. - Пойдёшь вот с этим человеком на вещевой склад, скажешь - я приказал. Пусть оденут его, как моряка.

Андре пожал протянутую руку Сент-Джона, встал и пошёл за своим провожатым в трюм. Привязанный к ноге наконечник зазубренными гранями покалывал ногу.

Прошёл ещё год. Бриг ходил в составе английской эскадры из Ионического моря в Эгейское, из Эгейского - в Мраморное. Время от времени эскадре попадались остатки турецкого флота. Если это был быстроходный корабль с полным парусным вооружением - ему давали уйти. Но пощады не было кораблям и галерам, прозевавшим появление английских фрегатов и бригов.

Несколько раз корабль Мерона брал на борт десант греческих повстанцев и высаживал их на больших островах, поддерживая огнём из пушек. Два раза в виду Кипра они сходились один на один с турецким корветом, и два раза упускали его в осеннем тумане. Мерон выполнял работу палубного матроса, поднимался на ванты, тянул канаты, вязал узлы, но не притрагивался к оружию.

В один из дней лейтенант Уильям Сент-Джон разыскал Андре на палубе.

- Для вас есть хорошая новость. Завтра конвой из двух кораблей уходит в Атлантику. Во Франции – революция, в Царстве польском - восстание поляков против русского царя. Есть приказ о нашем присутствии в бухте Данцига. Его Величество Георг IV симпатизирует полякам. Так что – готовьтесь, мой друг. Пойдут вон те два корабля. Они нуждаются в ремонте и пополнениях в команде. После Гданьска возьмут курс на Англию. – Сент-Джон протянул руку Андре. - Завтра на рассвете с десятком раненых вас переправят на «Альбион», - офицер показал рукой на корабль в полукабельтове от них. - Прощайте. Быть может, там, в Англии, когда-нибудь наши курсы вновь пересекутся, и я найду способ вознаградить вас по заслугам. – Сент-Джон отдал честь и ободряюще улыбнулся Мерону.

Всё повторялось. Толпы беженцев стояли в порту у причальных стенок и кричали английским морякам: «Трусы!»

Женщины поднимали детей вверх и вопили пронзительными голосами, полными отчаянья:

- Шлюпки, пришлите шлюпки, русские всех нас убьют!

«Альбион» стоял на рейде Гданьска, удерживаемый двумя якорями, и не собирался трогаться с места.

- Это - семьи варшавских повстанцев и шляхта из провинций, - офицер рядом с Андре обвёл рукой панораму порта. - Русские железной рукой наводят порядок в Польше. Если эти несчастные, бросая дома, бегут сюда и умоляют нас взять их на борт - я представляю, что творится в Варшаве. Говорят, Паскевич[198] расстреливает улицы города из пушек. Повстанцы ещё сопротивляются, но взятие Варшавы - дело времени.

- Почему мы не можем взять хотя бы часть этих несчастных на борт? - Андре смотрел в подзорную трубу на женщин и детей, на стариков и старух, на раненых, лежащих в повозках.

- Это военный корабль, а не госпитальное судно. И, кроме того - мы с русскими пока союзники и не имеем права вмешиваться.

Лейтенант - высокий белокурый малый - забрал свою трубу и приложил к глазам.

- Хотя, мне кажется, во всём этом больше паники и страха, чем настоящей опасности.

- А если нет, а если всё не так? – Андре показал рукой на раненых. – Видите?

- Вижу, но у нас есть приказ оставаться на кораблях. Если послушать вас, мы должны послать сухопутную армию и в Париж. Там тоже идёт резня и кровопролитие. Время революций, любезный. Время потрясений.

Мерон отвернулся и пошёл прочь. Он сбежал по трапу в кубрик и не выходил на палубу, пока «Альбион» на исходе второго дня не поднял якоря. Забирая полными парусами ветер с Востока, корабль вышел в открытое море.

Ещё через двое суток фрегат, оставив за кормой Ла-Манш, подходил на малом ходу к причальным стенкам Портсмута. Андре впервые увидел сухие доки города, тюдоровскую каракку «Мэри Роуз» и чёрный корпус судна с обломками трех огромных мачт, утраченных в Трафальгарском сражении. Отсалютовав пушечным выстрелом стоящему на вечном приколе линейному кораблю «Victory» - легендарному флагману адмирала Нельсона - «Альбион», брошенными на сушу канатами был подтянут к пристани.

Мерон, сложив свои немногочисленные вещи во флотский мешок, вышел на палубу и, махнув на прощанье рукой вахтенному офицеру, сошёл на берег.

Холодный ветер, гуляющий по пирсу, заставил его поднять воротник морского офицерского плаща, подаренного ему Сент-Джоном.

«Теперь главная цель – замок Келли», – Андре закинул мешок на плечи, поправил наконечник, привязанный к бедру, и, чуть покачиваясь на непривычно устойчивой земле, пошёл прочь от моря…

…Он сидел в деревенском кабачке в получасе пути от замка. Кружка горячего эля согревала тёплыми глиняными стенками замёрзшие ладони. Огонь в очаге за спиной потрескивал сухими поленьями. Внутри помещения в этот ранний час никого не было. Только за дубовой стойкой возился с посудой хозяин кабачка, да в углу на колченогом стуле сидел старик и с интересом разглядывал Мерона.

Андре поднял кружку вверх, устало подмигнул старику и большим глотком допил остатки эля. Старик крякнул, с грохотом отодвинул стул, взял своё пиво и, шаркая по полу ревматическими ногами, подошёл к Андре.

- А ведь я помню Вашу милость. То-то смотрю - лицо знакомое. Да вот только шрамы портят всю картину. Знавал я вас чуть моложе и румяней. А тут ваш морской офицерский плащ смутил меня. Вы ведь в замке Келли лет десять назад гостем доводились тамошнему хозяину. Давно это было. Но я вас всё-таки узнал. А вы помните меня?

Завсегдатай кабака был рад поговорить. В деревне одиноким старикам скучно.

Андре напряг память, но лицо крестьянина было ему незнакомым. А тот, увидев наморщенный лоб Мерона, с вдохновением человека, который слишком долго молчал, продолжал:

- Да где вам меня припомнить! Если ваша милость позволит, я рядом присяду, а то ноги чего-то не держат. Эх, было время! Будь я помоложе - пошёл бы на флот, как вы. Да не хочу, – старик уже забыл о своём преклонном возрасте. - Разве нынешние адмиралы чего-нибудь стоят? А в моё время, хоть Нельсон и был одноглазый, а любого из нынешних за пояс бы заткнул. А вы, значит, флотским стали… Так и подумал, что меня не узнаете... А ведь это я возил молоко в тот замок, - он неопределённо махнул рукой в сторону окна. - А вот пора настала - и возить-то не для кого, опустело гнездо, разлетелись птички. А вы - ну писаный красавец, хоть и шрамы. Возмужали вы, ваша милость.