Андрей Салтыков был не из тех, кто оставался в стороне и, чтобы прекратить столь позорное наглое браконьерство, он с Борисом Капковым,  активным членом СОПа, тайно поехал в Волгоград, где находилась контора бассейна Куйбышевского водохранилища, выдававшая разрешение на лов сетями. Там ребята добрались до нужного начальника и обстоятельно рассказали ему о творящихся под прикрытием научных целей безобразиях. И когда один из сотрудников кафедры в положенный срок явился в Волгоград за разрешением (экспедиция на носу), ему отказали, ещё и разнос устроили. Скандал получился основательный, все экспедиционные планы на кафедре попадали «коту под хвост». Бросились искать «стукача», проверив, кто отсутствовал на занятиях в указанные дни. Долго прятаться не удалось бы, да и не в духе Салтыкова это было. Чтобы нанести упреждающий удар, он с Рустемом Богдановым сумел разговорить одного студента, регулярно участвовавшего в экспедициях зоологов и знавшего всю их неприглядную подноготную. Парень тот был простой и, с видом бывалого человека, всё на чистом русском языке с характерными идиоматическими оборотами им рассказал: и про водку, и про стерлядь, и про всех преподов – основных затейников этого постыдного явления, в том числе, и про бессовестного Никникыча, как главного заводилы. Всё это тайно записали на магнитофон, спрятав его за занавеской. Затем запись скопировали, отнесли в партком факультета, возглавляемый, в то время, приснопамятным дарвинистом Михаилом Стекольщиковым, изложив своё нежелание мириться с браконьерством Никникыча и Ко.  Надо сказать, Стекло в этой истории показал себя большим молодцом, помог дать делу широкую огласку и добиться нужных оргвыводов.

    Где-нибудь в другом месте подобное происшествие закончилось бы предупреждением или строгим выговором, лишением премии, перестановкой вниз в очереди на машину или жильё и прочими традиционными дисциплинарными воздействиями. Но только не у нас на биофаке. СОПовцы жёстко предупредили, хотя и рисковали, что если бесчестный препод-браконьер не будет уволен, а Салтыков, Капков или Богданов хоть как-то пострадают, то они предадут огласке этот возмутительный прецедент, оповестив дружины охраны природы всей страны. И как в этом свете будет выглядеть Ленинский университет? В результате, наш декан дал понять бескомпромиссным защитникам природы: вы не поднимаете шума – мы увольняем браконьера и наводим порядок в рядах «экспедиторов». То, на чём, в своё время, погорел Бляхер, на этот раз увенчалось успехом. Словом, Никникыча я больше ни разу не видел…

А Михаил Бляхер со временем стал начальником управления заповедников и заказников Туркменской ССР. И к середине 80-х годов заповедное дело в этой республике было на самом высоком уровне в Советском Союзе. Однако для настоящей работы в условиях коррумпированной среднеазиатской повседневности Аронычу требовалась команда единомышленников. Тогда у нас многие ехали по распределению в Туркмению, под начало неугомонного энтузиаста. Ехали поодиночке, ехали и супружескими парами, чтобы, осев надолго, поработать на славу. Уехал туда Андрей Салтыков вместе с женой Ольгой, тоже СОПовкой, мы звали её Чуда. И супруги Богдановы, Рустем и Гузалия. И Зелич с супругой, и Капковы, и другие.

    Борец за справедливость Бляхер вступил тогда в непримиримую борьбу со своим начальником, министром сельского хозяйства ТССР (заповедники и заказники входили в систему Минсельхоза республики) и по праву вышел победителем. Однако новый министр, желая обезопасить себя, почти сразу уволил Ароныча. Шумная кампания в его поддержку с приездом корреспондентов центральных газет не помогла – грянула перестройка и началась постепенная децентрализация СССР. Окрик Москвы действия уже не возымел. Казанская община стала потихоньку разъезжаться из Туркмении.

    Но усилия Михаила Ароновича не пропали даром: был создан базис, а воспитанные им местные кадры и немногие оставшиеся казанцы продолжили его дело. И сегодня, на удивление, здесь всё обстоит благополучно: на западные гранты построена новая контора Амударьинского заповедника, кордоны, закуплено оборудование. Благодаря охране, тугайные леса на Амударье стали почти непроходимыми, живности развелось много.

А Бляхер, уже проживая в Израиле, получил возможность подготовить обоснование под создание там нового заповедника. Его бывшие соратники, вчерашние СОПовцы, всем миром подыскивали в России, научную литературу – ведь дело защиты природы государственных границ не имеет, тем более, английским или ивритом он владел тогда плохо. У Ароныча, в итоге, всё получилось. Он занял высокий пост в новом заповеднике, фактически им же созданном.

    Со временем, наиболее тесные связи у СОП КГУ сложились с Висимским (на Среднем Урале) и Байкальским заповедниками. Некоторые наши выпускники распределялись именно туда. Во время учёбы, на зимних каникулах организовывались экспедиции дружины СОП в Висим, а в августе и сентябре – на Байкал. Вот я и обратился, оставшись в зимние каникулы без похода, к одному из руководителей СОПа, однокурснику Саше Герасимову, студенту кафедры охраны природы:

    – Сань, в Висимский заповедник собираетесь?

    – Как обычно.

    – Возьмите меня – не пожалеете.

    – Видишь ли, туда ещё не каждого СОПовца берут, ты же знаешь. А ты у нас никогда не работал.

    – Ну, Сань, – настаивал я. – Во-первых, ты меня знаешь. Во-вторых, я – СОПовец в душе. А в-третьих, обузой не стану: здоров, как бык, морозостоек, туристская подготовка солидная – в лесу ориентируюсь, бивак грамотно разобью, холодную ночёвку выдержу спокойно, собственная экипировка имеется.

    – Да у нас, вообще-то, там заимки лесников.

    – Тем более! Порешай с народом, а?

    – Ладно, поговорю, но ничего не обещаю.

    Через несколько дней я получил от Сани «добро»:

    – Но смотри! Тебя не хотели включать в состав, не потому, что имеют что-то против, а поскольку правила едины для всех: ты – не член СОПа. Я дал личное поручительство.

    – Спасибо, Саня! – Я крепко пожал ему руку. – Не подведу!

    В ответ он улыбнулся.

В заповеднике требовалось провести максимально полный последовой учёт поголовья млекопитающих животных. Местные охотники знали: на время каникул приезжают какие-то непонятные студенты, которых не напугаешь, не подкупишь, не уговоришь – прут буром. Молодые, здоровые, будь они неладны! Чего доброго, ещё и ружьё отберут, протокол составят. Лучше уж дома посидеть, подождать, пока они, окаянные, не уберутся восвояси.

    Браконьерством занимались, в основном, обыкновенные деревенские мужики. Азарт охоты, соблазн добычи регулярно затягивали их на территорию государственного заповедника, имеющего особый статус и режим, которые предусматривали полное отсутствие человека на заповедной территории. Запрет распространялся даже на сбор грибов и ягод. Местные браконьеры, будучи пойманными, твердили в своё оправдание одно и то же: «Да в этих лесах ещё мой отец и дед охотились… Тайга большая, но чёрт дёрнул возникнуть заповеднику именно возле наших деревень». И чисто по-житейски понять их было можно. Классический браконьер, враг всего живого, которому раз плюнуть – убить что зайца, что человека, мешающего охотиться, – встречался крайне редко. Тем не менее, существовала целая «технология» взаимодействия с вооруженным человеком в тайге.

Группе, выходившей в рейд, необходимо было иметь, как минимум, одно ружье (Герасимов обладал правом ношения охотничьего оружия – он официально состоял в обществе охотников и рыболовов). Пытаться обезоружить браконьера без огневой поддержки – авантюра: никто не пожелает добровольно расстаться со своим оружием.

    Если дружинники брали след, а зимой по лыжне сделать это очень просто, начиналось преследование браконьера. По протоптанной лыжне его настигали довольно быстро, тем более, охотники были, как правило, гораздо старше СОПовцев. И снегоходов тогда ещё практически не имели. Как только до преследуемого оставалось совсем близко – это угадывалось по свежести лыжного следа, по лаю собаки, – группа преследования раздваивалась: происходил охват для задержания. Браконьер должен был понимать, и в этом заключался принципиальный момент, что он под дополнительным скрытым наблюдением. Это предостерегало его от необдуманных, импульсивных действий.