— Зря тревожишься, — спокойно отозвался Айдос, — не вижу я здесь большого греха да и пользы тоже от наших намазов. Отдохнем от них денек. Нас здесь никто не видит, людей кругом нету. И аллах нас простит. Ведь мы никому зла не чиним. Не так ли, мой друг?

Тагай вздохнул:

— Не зря говорят люди, что у тебя русский характер. Но в чем-то ты прав. В самом деле нас здесь никто не видит, а молитва никуда не убежит, можем и завтра помолиться, а сегодня отдохнем и от трудов и от молитв. Но раньше все-таки давай сети расставим.

Они пошли на берег. Тщательно приладили сети, закинули удочки.

Темнота как-то очень быстро и сразу окутала землю. Наступила ночь, ясная, тихая. Низко, будто над самой головой, светили крупные яркие звезды, и от этого казалось, что до неба рукой подать.

Потом друзья принесли две охапки камыша, устроили постель, зажгли у входа в шалаш маленький костер, легли спать, укрывшись теплыми бешметами.

Но сон не шел к ним. Повертевшись с боку на бок, Тагай сказал:

— Что-то не спится. С чего бы это? Кажется, и поработал хорошо и лег не на голодный желудок…

— Мне тоже почему-то не спится, — ответил Айдос.

— Тогда, может, посидим у костра, поговорим?

— Ладно, давай посидим.

Тагай достал табакерку, захватил пальцами большую щепотку насбая, сунул его в рот и протянул табакерку другу. Айдос узнал табакерку, которую когда-то подарил Тагаю, и отвел его руку.

— Ты что, бросил? — спросил Тагай.

— Да, бросил, дал слово Нурбике, а ишан…

— «Ишан, ишан»… — досадливо прервал его Тагай. — Надоели мне эти святоши, да простит меня аллах, да хранит он моего единственного сына от всего того, что пришлось пережить мне на нелегком моем веку.

Он произнес слова «единственного сына» и смутился, увидев, как помрачнел Айдос. «Ах, зачем я вспомнил о своем сыне, ведь друг лишился своего единственного сына, голодная смерть отняла его. Не подумал я раньше и задел больное место». Он виновато взглянул на Айдоса.

Но тот сделал вид, будто не слышал этих слов. Он прикрыл глаза и молчал. «Может быть, задремал?» — подумал Тагай. Но в это время Айдос сказал:

— Ты даже не спросил меня, куда я путь держу.

Тагай удивился:

— А чего спрашивать? Ты пригнал лодку сюда, значит, на Ержен-атау и путь держал. Зная, что я тут, ты, наверно, решил, что хорошо бы нам вместе порыбачить.

— Нет, Тагай, не сюда я собрался, а в Муйнак.

Тагай еще более удивился:

— В Муйнак? Что случилось? Зачем? А я-то думал, что ты, как и раньше бывало, приехал за рыбкой, мы здесь побудем три-четыре дня, а потом вместе вернемся в аул.

Айдос долго, не мигая, смотрел на огонь костра; видно было, он напряженно думал о чем-то.

— Нет, Тагай, — наконец промолвил он. — У меня очень большое дело, из-за него я и пустился в дальнюю дорогу. Понимаешь, очень большое и важное дело…

— Тогда счастливой тебе дороги и удачи.

— Да сбудутся твои слова, мой друг.

Оба помолчали, потом Тагай заговорил снова:

— Я сейчас вспомнил, ты когда-то рассказывал, что у тебя есть родственник в Муйнаке. Может быть, ты к нему собрался?

Айдос покачал головой.

— Нет, Тагай, мое дело гораздо нужнее и труднее.

— Но если ты сам заговорил о нем, то, может быть, и объяснишь мне, в чем дело?

— А вот послушай теперь самые главные новости.

— Почему же ты с них не начал?

— Потому что я все время над ними думаю… Ну, слушай. За то время, что ты здесь на острове рыбачишь, в нашем ауле произошли большие события. Приехали из Муйнака комсомольцы-агитаторы, и среди них один русский, который хорошо говорит по-нашему. Они побывали в каждом доме рыбака и бедного дехканина, расспрашивали о нашей жизни, помогали по хозяйству. Прекрасные это были ребята, душа нараспашку! Русский, по имени Андрей, поселился у меня. Мы с Нурбике полюбили его всем сердцем. Не было дела, за которое не хватались бы его жадные до работы руки; то ли камыш нарезать и на зиму заскирдовать, то ли дверь починить, кошару почистить, овец, кур покормить, на охоту сходить — всюду поспевал парень. Душевный человек…

— Ты так расхваливаешь своего гостя, что даже забыл сказать, зачем эти парни приехали в Тербенбес.

— И об этом тебе расскажу. Они приехали, чтобы позвать нас на помощь голодающим, живущим на берегах реки Волги. Там приключилось большое несчастье — жестокая засуха, и гибнут многие, многие тысячи людей, особенно дети. Комсомольцы созвали собрание рыбаков и дехкан, просили их выйти в море на лов рыбы и передать ее голодающим. Мой гость Андрей читал нам письмо от самого Ленина, главы Советского правительства… Тагай, как услышал я о голодающих детях, у меня сердце сжалось. Мне показалось, что я снова вижу своего маленького Генджибая, который умер от голода. Ты помнишь Генджибая, мой друг?

— Конечно, помню, — грустно ответил Тагай.

— А помнишь, как долго болела Нурбике после его смерти?

— Хорошо помню. Но, слава аллаху, миновало это лихолетье, вы с Нурбике оправились от горя, и аллах послал вам в утешение такого славного парнишку, как Нагым.

— Да, благодарение аллаху, Нагым — наше утешение. Он быстро растет, стал почти как молодой джигит и норовит помогать нам в любом деле. На старости лет мы счастливы, что у нас такой внук…

— Так чем же кончилось собрание, о котором ты начал рассказ? — спросил Тагай.

— Как и раньше бывало, одни промолчали, раздумывали. У нас, как ты знаешь, немало таких, что боятся ишана. Но нашлись и смелые люди, отозвались на доброе дело. Дней десять назад они выехали на лов рыбы и доставят ее в Муйнак.

— Почему же ты не поехал с ними?

— Понимаешь, я заболел лихорадкой и провалялся целую неделю. Потом шторм задержал на несколько дней. Вот почему я выехал лишь теперь. Наловлю рыбы и доставлю ее в Муйнак.

Тагай задумчиво поглядел на друга.

— Один выйдешь в море до Муйнака? А где Нагым, почему он не поехал с тобой?

— Нет его в Тербенбесе. Он гостит у дяди Оринбая в Акбетке.

— Боюсь, трудно будет тебе одному.

— Ничего, справлюсь, — бодро ответил Айдос, — мне бы только наловить побольше, а уж сил я не пожалею.

Когда Айдос закончил свой рассказ, Тагай проговорил:

— И я хочу принять участие в хорошем деле. Знаешь, твоя лодка совсем старая да и меньше моей. Возьми мою, у меня побольше. И рыбу, что мы завтра вместе наловим, тоже возьми. Пусть это будет моей помощью голодающим…

На рассвете Айдос с Тагаем вытащили сети на берег и вытряхнули из них множество сазанов. На крючки попались еще два больших сома. Аккуратно уложив рыбу в лодку, друзья вытерли пот с лица и сели отдохнуть.

— Зря ты бросил насбай, — устало проговорил Тагай, вытаскивая табакерку, — угощайся. Полезен для хорошего настроения.

— Не полезен, а вреден. У меня и без табака хорошее настроение! — засмеялся Айдос. — Видишь, какой богатый улов… А помнишь, Тагай, несколько лет назад пришел человек от хивинского хана и приказал всем аулом выйти в море рыбачить. А что получилось? Мы поймали тогда лишь несколько сазанов. Остальное — жерехи и всякая мелочь. А сегодня? Какова рыба? Гляди, в лодке полно сазанов. Жирные! А икра в них какая! Рад я сегодня, Тагай, очень рад…

— И я радуюсь удаче, Айдос! Жалею, что не могу поехать с тобой, помочь тебе. Дома ведь ничего не знают. Завтра-послезавтра ждут моего возвращения. Не вернусь вовремя — жена и дети напугаются. Бекзаде подумает, не случилось ли чего-нибудь со мной в море.

— Ты даешь и свою лодку, Тагай, и улов. Это ли не помощь!..

— Да, конечно, но хотелось бы…

— Ну, друг, пора собираться. — Айдос направился к лодке, но, пройдя несколько шагов, обернулся и долгим взглядом посмотрел на Тагая.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил тот.

— Да… — нерешительно ответил Айдос. — Хочу просить тебя… Мало ли что может случиться. Дорога дальняя, в море всякое бывает. И старость, как черт, сидит на шее, и силы не те… — Айдос помолчал, глядя на песок. Потом поднял голову и заговорил снова: — Хочу просить тебя: в четверг сходи на могилу Генджибая и прочитай над ним молитву за меня. Скажешь, что я отправился в дальний путь, повез голодающим детям рыбу… Понимаешь, уже сколько лет прошло с тех пор, а я никак не могу избавиться от чувства вины перед своим маленьким сыном… Не уберег его. Пусть он простит меня… — На глаза Айдоса навернулись слезы. Он отвернулся, пытаясь их скрыть.