- Почему вы так думаете? - отбросив наигранное стеснение, вцепился в него Затуловский. - Из-за того, что он не отбывал срока? Или из-за особняка с охраной, со сторожевыми собаками и с тремя городскими телефонами?

- Не только... Посудите сами, Рома, мог ли разоблаченный мошенник после приговора получить высокую правительственную награду?

- Какую награду?! - изменившимся голосом воскликнул Затуловский. - Максим Демьянович, вы не путаете?

- Орден Дружбы народов, - тихо произнес Судаков. - Своими глазами читал указ в Ведомостях Президиума Верховного Совета СССР. В списке - одни комитетчики, уж я-то знаю...

- А Холмогоров? - быстро спросил Затуловский. - Он, по-вашему, тоже оттуда?

- Сдается мне, что нет. Вороновский вовлек его в преступление, а потом бросил за ненадобностью. И Баронов, по всей видимости, натуральный жулик. А вот сам Вороновский - оборотень...

Отнюдь не бесполезная беседа с Судаковым навела Романа Валентиновича на мысль основательно покопаться в прошлом Вороновского, для чего он безотлагательно задействовал "источник" из Ленгосуниверситета. Личные дела, не в пример уголовным, хранятся вечно, может быть, там найдется какая-нибудь зацепка. Так и вышло - спустя неделю "источник" донес Затуловскому, что В. А. Вороновский в 1953 году поступил на юридический факультет, откуда был отчислен с четвертого курса, как было сформулировано в приказе ректора, "за проступок, несовместимый со званием советского студента". В чем именно заключался проступок, в личном деле не указывалось, однако "источник" проявил сноровку, отыскал двух бывших сокурсников Вороновского и установил, что подвергнутый остракизму студент неудачно выступил на заседании дискуссионного клуба при обсуждении приснопамятных венгерских событий 1956 года, вследствие чего был исключен из рядов ВЛКСМ и изгнан из ЛГУ имени А. А. Жданова.

Вот она, поворотная веха в судьбе Вороновского! - сказал себе Роман Валентинович. Как ее истолковать? Либо это первое знакомство с КГБ, закончившееся вербовкой под угрозой привлечения к уголовной ответственности по статье 58.10 УК РСФСР в редакции 1926 года, либо инсценировка для завоевания репутации диссидента. А в дальнейшем его могли заодно использовать и как приманку для валютчиков, громко заявивших о себе еще при Хрущеве. Если дело обстоит так, то Вороновский - бывалый универсал с надежной крышей и неограниченной областью оперативного применения. М-да, такого карася трудно прищучить. Специально устраивать охоту на Вороновского он, разумеется, не будет, но при удобном случае расквитается с ним, как повар с картошкой.

Вечером 6 марта, уютно расположившись дома, Затуловский смотрел телевизионную программу "Время" и мгновенно встрепенулся, увидев на экране лошадиную физиономию "Человека в футляре". В ту же секунду включив видеомагнитофон, он успел записать почти весь фрагмент, посвященный передаче коллекции янтаря Советскому фонду культуры, и позднее медленно прокрутил запись несколько раз подряд. Ни Раиса Максимовна Горбачева, ни писатель Добрынин, ни сам Тизенгауз его не интересовали, он искал в кадре только Вороновского. И нашел - тот стоял на заднем плане и по-дружески беседовал с секретарем ЦК КПСС, курировавшим международные отношения. Из этого Роман Валентинович сделал точный вывод: его противник - личность влиятельная и с оперативной работой непосредственно уже не связанная, так как действующий оперативник ни при каких обстоятельствах не допустит, чтобы его засняли на пленку. Что же, долг платежом красен! Никакая влиятельность не спасет Вороновского от возмездия, отольются кошке мышкины слезы.

А днем позже в трех центральных газетах - в одной полностью, а в двух в пересказе - опубликовали интервью со старшим помощником Генерального прокурора СССР, где говорилось о возбуждении уголовного дела и создании специальной бригады для расследования обстоятельств необоснованного привлечения А. С. Тизенгауза к уголовной ответственности.

Звон тревожного колокола не лишил Романа Валентиновича обычного хладнокровия. Наоборот, он мобилизовался, настроившись на жесткое сопротивление. Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре страны - это фигура, представляющая нешуточную опасность. Такой ас следствия вцепится в подозреваемых мертвой хваткой, не даст валять ваньку. Еще раз проверив прочность оборонительных бастионов и редутов, Затуловский кстати припомнил мудрый совет ныне покойного Льва Климентьевича Малоешко насчет слабого звена в цепи и решил, что одно из расшатавшихся звеньев надо укрепить во что бы то ни стало. Связавшись через Шапиро с Пичугиным, он без обиняков поручил ему так обработать агента по кличке "Кладовщик", чтобы последний был нем как могила. Сумеет Пичугин надежно заткнуть рот обнаглевшему Кладовщику останется на свободе, не сумеет - пусть пеняет на себя.

Отложив расчеты с Вороновским до лучших времен, Роман Валентинович затаился и стал ждать развития событий. Однако, к его удивлению, ни в марте, ни в апреле ровным счетом ничего не произошло. Почему они медлят и тянут с началом расследования? - спрашивал он себя и не находил вразумительного ответа. Может быть, "важняк" из Москвы решил сперва поместить подозреваемых под колпак, а уж затем, по горло насытившись оперативной информацией, приступить к рутинным следственным действиям? Но он, Затуловский, не вчера родился на свет, в совершенстве владеет приемами контрнаблюдения, через своих осведомителей контролирует средства связи и готов дать руку на отсечение, что телефоны УБХСС, у него дома и в конспиративной квартире не прослушиваются, а за ним не ведется слежка. Чем же объяснить это странное затишье?

Между тем прошел и май, а о следственной бригаде Прокуратуры Союза по-прежнему не было ни слуху ни духу.

61. ПЛАЦДАРМ

Утром в понедельник 4 июня на залитый солнцем перрон Московского вокзала из купированного вагона "Красной стрелы" неспешно сошел плотный сорокалетний мужчина с новеньким бриф-кейсом. Усатый, толстощекий, стриженный бобриком, он слегка смахивал на сытого кота. Пробежав взглядом по лицам встречающих, мужчина выбрал самого молодого офицера в форменной рубашке навыпуск и поманил его к себе указательным пальцем.

- Турчанинов?

- Следователь военной прокуратуры Ленинградского гарнизона лейтенант юстиции Турчанинов! - официально представился стройный молодой человек с темными восточными глазами и по-девичьи длинными ресницами.

- Будем знакомы! - Мужчина протянул руку. - Долгов, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР. Значит, поработаем вместе?

- Так точно, товарищ генерал-майор!

- Начнем с того, что я не генерал, а государственный советник юстиции третьего класса, - поправил Долгов. - В отличие от вас, военнослужащих, чинопочитание у нас не в ходу, так что зови меня Всеволодом Дмитриевичем. А тебя как величать?

- Русланом.

- Хорошее имя, старославянское, - одобрил Долгов, направляясь к выходу в город. - Ты где учился и как давно работаешь на следствии?

- Два года назад закончил Военный институт с красным дипломом, прошел стажировку в учебной бронетанковой дивизии в Каменке и уже девять месяцев самостоятельно расследую воинские преступления, - с гордостью доложил Турчанинов.

- Самостоятельно, говоришь... - Долгов присел на корточки, обернувшись вполоборота, передал бриф-кейс Турчанинову и туже завязал шнурок левого полуботинка. - Куда определишь меня на постой?

- В гостиницу "Октябрьская". Туда спущена бронь из штаба округа. Это здесь, прямо через площадь.

- Знаю, знаю... Скажи, Руслан, ты когда-нибудь имел дело с УБХСС?

- Никак нет!

- Значит, будешь иметь...

Они вышли на площадь Восстания, обогнули ее у устья Староневского проспекта и ненадолго задержались на углу Лиговки: Долгов вновь присел на корточки, только теперь перевязал узел на правом полуботинке.