- Зачем размещать бригаду по разным адресам? Проще попросить у нашего шефа еще пару кабинетов здесь, на Воинова.

Долгов лукаво усмехнулся.

- Проще, но не лучше. Так я вдвое усложню задачу противнику, когда он захочет ознакомиться с нашим делопроизводством.

- Неужели вы допускаете... - Руслан осекся. - Нельзя же забраться в сейфы при наличии пропускного режима и вооруженной охраны?!

- Они и не то могут, - спокойно сказал Долгов. - Для профессионалов ваши сейфы - детские копилки... Скажи, дружок, ты наверняка утром подумал, будто я не умею как следует завязывать шнурки на ботинках?

- Всеволод Дмитриевич, напрасно вы меня...

- Не напрасно, Руслан, - прервал его оправдания Долгов. - Еще на вокзале я заметил топтунов и по пути в "Октябрьскую" дважды приседал, чтобы к ним присмотреться. Они же вели нас с тобой от гостиницы досюда, а сейчас скучают, поджидая меня внизу.

На лице Турчанинова отразилась паническая растерянность.

- Имей в виду, что "семерку" используют не в качестве почетного эскорта, продолжал Долгов. - Кому-то позарез нужно знать, куда я хожу, с кем встречаюсь и так далее.

- Елки-палки! - выдохнул Турчанинов.

- За тобой тоже установят н/н, так что не удивляйся. Но выводы сделай, это не помешает. И еще - о том, что ты здесь услышишь, никому ни звука...

В первый день Долгов сделал столько, что юный лейтенант юстиции проникся невольным уважением к его организаторским способностям. Действительно, после поездки в прокуратуру города, где ему отвели просторную комнату на пятом этаже, Долгов послал Турчанинова в суд на Выборгскую сторону за архивным делом Тизенгауза, а сам побывал в УКГБ, на Литейном, 4, договорился там о выполнении отдельных поручений следственной бригады и об обеспечении легковым транспортом, а затем с документами в руках настолько исчерпывающе растолковал схему агентурной комбинации против Тизенгауза, что у Руслана не осталось каких-либо неясностей. А ближе к вечеру, когда они встретились с потерпевшим. Долгов так ловко направил разговор в нужное русло, что тонувший в избытке подробностей Тизенгауз всего за два часа выдал такое количество полезной информации, которое сам Руслан не выудил бы из него и за месяц.

Второй день выдался не хуже первого. Начался он с посещения ГУВД, куда Долгов сходил без Турчанинова, а продолжился в УБХСС, на Каляева, 19, уже в его присутствии. Там, в кабинете заместителя начальника управления Затуловского, Всеволод Дмитриевич блеснул той зоркостью, какая, должно быть, и отличает настоящего мастера следствия от подмастерья вроде Руслана.

- О-о, вижу что-то знакомое, - нараспев произнес Долгов, бегло просматривавший общую переписку 3-го отдела УБХСС. - Руслан, дай мне папку с делом Тизенгауза.

Раскрыв папку, Долгов сличил первый по хронологии документ из уголовного дела с рапортом кого-то из оперуполномоченных и указал Турчанинову на тождественные элементы машинописного исполнения:

- Обрати внимание, горизонтальная черточка на ножке буквы "р" и здесь, и там задрана вверх с правой стороны... У буквы "з" искривлена нижняя дуга, а буква "а" слегка западает... Напрашивается вывод, что заявление без подписи, послужившее основанием для оперативной проверки Тизенгауза, печаталось где-то неподалеку.

Боковым зрением Турчанинов заметил, что косоглазый Затуловский скривился, а кадык на его горле шевельнулся в глотательном движении.

- Что скажете, подполковник? - с иронией спросил Долгов у Затуловского.

- Надо проверить - проверьте, - бесстрастным тоном отозвался Затуловский.

- Руслан, за дело! - распорядился Долгов. Установить заводской номер Н-39073 пишущей машинки "Роботрон-20" удалось без особых усилий. Под неприязненными взглядами сотрудников УБХСС Турчанинов одну за другой проверил несколько пишущих машинок, и шестая по счету оказалась искомой - сверка шрифтовых оттисков выявила те же дефекты в буквах "р" и "з". Все дальнейшее было проще простого - ликующий Руслан сопоставил инвентарный номер машинки с актом инвентаризации за 1987 год и доложил Долгову, что этот самый "Роботрон-20" в интересующий их период числился за 3-м отделом. А за фактом, который он констатировал, последовала эффектная концовка: Руслан лично, как следователь следственной бригады Прокуратуры Союза ССР, на месте вынес постановление о назначении криминалистической экспертизы!

Отобедав в милицейской столовой, они вернулись на Воинова, 24, где Долгов до мельчайших деталей обсудил с экспертом-бухгалтером последовательность действий, после чего подробнейшим образом инструктировал Руслана.

- Еще раз от корки до корки проштудируй уголовное дело и выпиши фамилии тех, кто так или иначе в нем фигурирует, - наставлял Долгов, делая пометки в блокноте. - Помимо свидетелей, особое внимание обрати на лиц, принимавших участие в обысках и выемках.

- Будет сделано.

- По этому номеру телефона свяжешься с УКГБ и передашь туда список. Долгов вручил Турчанинову листок из блокнота. - Твою фамилию там знают, так что объясняться не придется. Они взялись проверить этих людей. Попроси их пристальнее присмотреться к Пичугину: где он теперь работает, как живет, чем дышит. С него мы, по-видимому, начнем разматывать клубок.

- Понял, - сказал Турчанинов, аккуратно записывая поручения.

- Вызови сюда и допроси сотрудника, который 17 марта 1988 года был дежурным по УБХСС и зафиксировал сигнал, поступивший от водителя Потери. Ключевой вопрос к свидетелю: на каком основании он передал информацию Потери о намечавшейся валютной сделке не в Седьмой отдел, занимающийся спекулянтами валютой, а в Третий отдел, причем не начальнику или заместителю, а непосредственно старшему лейтенанту Пичугину? Мы должны знать, чем он объяснит эту странность.

- Понял.

- На следующей неделе с привлечением ГАИ проведешь следственный эксперимент. Задача - определить время, в течение которого можно днем на автомашине без спецсигналов доехать с Каляева, 19 до дома Тизенгауза. Потеря, как видно из записи в журнале дежурств, позвонил в УБХСС в 11 часов 32 минуты. Сколько-то минут должно было уйти на передачу сообщения Пичугину, а тому нужно было собрать группу, спуститься вниз, сесть в машину и попасть на улицу Бутлерова не позже полудня. Установи экспериментальным путем, возможно это или нет.

- Наверное, Пичугин уже находился возле дома Андрея Святославовича, робко предположил Турчанинов. - Он же все знал заранее.

- Дружок, это нужно доказать. Суды принимают во внимание не наши с тобой допущения, а объективные доказательства.

- Понял.

- На днях выбери время и еще раз побывай в УБХСС. Задача - просмотреть командировочные документы за 1988 и 1989 годы. Мы должны знать, кто, когда и с каким предписанием выезжал в Палангу. Или не выезжал.

- По-вашему, они не искали Витаса?

- Может быть, может быть.

- Почему вы так считаете?

- Вспомни, что вчера рассказывал Тизенгауз. Он же утверждал, что ни Пичугин, ни следователь Алексеев вообще не задавали ему вопросов о внешности и приметах Витаса. А как отыщешь человека, не имея об этом представления?

- Как же я прошляпил? - уныло вздохнул Турчанинов.

- Не переживай, Руслан, поработаешь с нами - многому научишься. А пока помогай в пределах возможностей. Я хочу, чтобы ты по всей форме допросил Тизенгауза. В ответах его не ограничивай, бумаги не жалей.

- А вы? - с оттенком недоумения произнес Турчанинов.

Руслан ни минуты не сомневался, что официальный допрос потерпевшего, с учетом значимости этого документа, проведет руководитель следственной бригады.

- Я же сегодня вечером уезжаю в Москву, а оттуда - в Минск. Нужно заканчивать белорусское дело. Мои орлы вчерне готовят разделы обвинительного заключения, а мне, дружок, предстоит обобщить наш труд, причесать текст под одну гребенку, - озабоченно пояснил Долгов. - Придется попотеть.